— Какой выбор? — поинтересовался я.

— Мы, конечно, бросим тебя тарлариону, — ответил Хо-Хак.

У меня мороз пробежал по телу.

— И выбор твой прост, — продолжал Хо-Хак. — Или мы бросим тебя живого, или же ты пожелаешь, чтобы мы тебя сначала убили.

Я отчаянно попытался освободиться от стягивающих меня пут. Стоявшие вокруг ренсоводы равнодушно наблюдали за мной лишенным всяких эмоций взглядом. Я боролся, наверное, несколько минут, однако все мои усилия были напрасны. Лиана была слишком прочна. Я прекратил бессмысленную борьбу. Они надежно меня обезопасили. Я был всецело в их руках. Стоящая рядом девушка не переставала хохотать, с лиц остальных тоже не сходили улыбки.

— От тебя не останется никаких следов, — заметил Хо-Хак.

Я посмотрел ему в лицо.

— Никаких, — повторил он. Я снова попытался освободиться, и снова — безрезультатно.

— Такая смерть будет для него слишком быстрой, — недовольно произнесла девушка. — Он из Порт-Кара.

— Правильно, — поддержал ее парень с повязкой. — Давайте подвергнем его пыткам.

— Нет, — ответила девушка и посмотрела на меня с каким-то бешенством. — Давайте лучше оставим его у нас в качестве ничтожного раба.

Хо-Хак окинул ее задумчивым взглядом.

— Разве это не самая прекрасная месть порт-карцам? — процедила она сквозь зубы. — Это ничтожество будет служить нам, как бессловесная скотина, как тягловое животное.

— Тогда уж лучше бросить его тарлариону, — возразил парень с украшенной перламутром повязкой. — Мы от него просто избавимся, и все.

— Я говорю, — настаивала светловолосая, — давайте осрамим его, а заодно и весь Порт-Кар. Пусть днем работает и подвергается наказаниям, а на ночь будем его привязывать. После каждого часа работы будем избивать его розгами и плетьми, пусть это покажет ему всю нашу ненависть к Порт-Кару и тем, кто в нем живет!

— А почему вы так ненавидите жителей Порт-Кара? — спросил я у нее.

— Замолчи, раб! — завопила она и обеими руками вцепилась в петли лианы у меня на шее, затягивая их еще сильнее. Я почувствовал, что задыхаюсь. Лица вокруг меня начали бледнеть и расплываться. Я стал терять сознание.

Тут ее хватка ослабла. Она убрала руку.

Я жадно принялся ловить губами воздух и, закашлявшись, упал на плетеную подстилку. За моей спиной послышались недовольные крики. В бок уперлась чья-то острога.

— Я предлагаю бросить его тарлариону, — сказал парень с повязкой на лбу.

— Нет, — глухо ответил я. — Нет!

Хо-Хак посмотрел на меня. Он казался удивленным.

Я и сам был поражен. Произнесенные слова словно принадлежали не мне, кому-то другому.

— Нет, нет, — бормотал я, роняя слова, будто сами выходящие у меня из груди.

Сердце мое сжалось от страха, на лице выступил холодный пот.

Хо-Хак уже не скрывал своего удивления. Его большие уши наклонились в мою сторону с очевидным любопытством.

Я не хотел умирать.

Справившись с хриплым, судорожным дыханием, я встряхнул головой.

— Но ведь ты — воин, — заметил Хо-Хак.

— Да, — ответил я, — да, я знаю.

В эту минуту я с безнадежным отчаянием хотел сохранить уважение этого спокойного, сильного человека, именно его, бывшего раба, восседавшего теперь передо мной на троне, на этой раковине гигантского воскского сорпа.

— Зубы тарлариона действуют быстро, воин, — попытался подбодрить меня Хо-Хак.

— Я знаю, — ответил я.

— Если хочешь, — сказал он, — мы можем тебя сначала убить.

— Я… я не хочу умирать.

Я низко наклонил голову, сгорая от стыда. В этот момент мне казалось, что я окончательно потерял собственное лицо, что двигавшие мной моральные законы преданы, что Ко-ро-ба, мой родной город, обесчещен и даже меч, который я так верно хранил, запятнан позором. Я не смел посмотреть Хо-Хаку в лицо. Б его глазах, в глазах их всех — и в своих собственных! — я теперь мог быть только ничтожеством, только рабом.

— Я был о тебе лучшего мнения, — заметил Хо-Хак. — Я думал, ты настоящий воин. Я не мог ему ответить.

— Теперь я вижу, — продолжал Хо-Хак, — что ты действительно из Порт-Кара.

Я не мог поднять голову от стыда. Мне казалось, что теперь я никогда не смогу ее поднять.

— Ты просишь оставить тебя рабом? — спросил Хо-Хак. Вопрос был жестоким и прямым.

Я попытался взглянуть на Хо-Хака, но глаза мои застилали слезы. Я смог различить только презрение на его широком, спокойном лице. Я опустил голову еще ниже.