Но когда меня продадут, я заставлю их себе подчиниться! Я сумею их покорить!

Что может сделать женщина, пусть даже самая красивая, если она заперта в невольничьей клетке?

Ничего!

Руки у нее связаны. Ей негде развернуться. Но это все временное явление.

Так вы говорите, я — рабыня? Очень хорошо!

Я заставлю своего хозяина страдать так, как может заставить страдать мужчину только женщина. Я поставлю его перед собой на колени, я буду играть на его влечении ко мне и добьюсь того, что он станет рабом моих желаний. Я использую его слабость и вытяну из него все, что пожелаю.

Я стану покорительницей мужчин!

Как я их ненавижу, этих животных!

— Пожалуйста, купите меня, хозяин, — говорила я этому Сорону, рабовладельцу из Ара.

— Нет! — отрезал он.

Я ненавидела его, наверное, больше всех на свете. Как он смотрел на меня — беспомощно стоящую за железными решетками невольничьей клети. Каким хозяйским, оценивающим взглядом изучал каждый дюйм моего тела, словно я, Элеонора Бринтон, уже принадлежала ему. Как я его ненавидела! Я ненавидела всех мужчин, но больше всего — Сорона из Ара!

Эта мысль измучила меня, и я постепенно уснула.

Мне приснился странный сон.

Снилось, будто мне удалось убежать, и я в прекрасном настроении брожу по бескрайним, заросшим густой травой горианским полям. Меня переполняет пьянящее ощущение свободы. Я одна. Надо мной больше нет хозяев.

И вдруг за спиной, футах в десяти от себя, я замечаю молча стоящего высокого человека в желто-синих одеждах с широкой кожаной повязкой, закрывающей левый глаз. Сорон из Ара! Все внутри меня оборвалось.

Я побежала.

Я бежала изо всех сил, спотыкаясь и падая, а когда подняла голову, оказалось, что Сорон стоит впереди меня. Я бежала прямо к нему!

Я закричала и побежала в другую сторону. И снова Сорон оказался у меня на пути!

Куда бы я ни сворачивала, передо мной неизменно появлялась его обернутая в сине-желтые одеяния худощавая фигура с лицом, наполовину скрытым кожаным капюшоном. Он стоял неподвижно, не спуская с меня внимательного, изучающего взгляда.

Я опустилась перед ним на колени.

— Пожалуйста, — пробормотала я, — купите меня, хозяин!

— Нет! — коротко ответил он.

— Купите меня, хозяин! Купите! — разрыдалась я.

— Нет! — словно отрезал он.

Тут я заметила в его руках свернутую широкими петлями, наподобие лассо, длинную веревку.

Я закричала и снова побежала прочь.

Однако не успела я сделать и нескольких шагов, как брошенное Сороном лассо опутало все мое тело, крепко прижимая мне руки к бокам.

Я закричала.

— Тихо! — раздался у меня над ухом голос Ланы. — Замолчи!

Я проснулась в холодном поту.

Надо мной склонилась Лана и трясла меня за плечо. Рядом сидела не сводившая с меня тревожного взгляда Юта, а чуть поодаль, у стены, приподнялась на локте Инга. Увидев, что я проснулась, девушки снова растянулись на соломенных подстилках.

Я подползла к Лане. Тревожное ощущение от кошмарного сна не хотело меня отпускать.

— Лана, — произнесла я жалобным голосом.

— Иди спать! — огрызнулась она, отворачиваясь к стене.

Я подобралась к Юте.

— Юта, — взмолилась я, — пожалуйста, обними меня!

— Спи, — ответила Юта.

— Пожалуйста! Прошу тебя!

Юта поцеловала меня в щеку и положила руку мне на плечо.

Я прижала лицо к ее ладоням.

— Ох, Юта, — пробормотала я со слезами в голосе.

— Это только сон, — успокаивала меня Юта. — Мы с тобой немножко посидим и потом ляжем спать.

Через некоторое время кошмарные видения оставили меня, и мы с Ютой легли спать.

Я прижалась губами к ее руке и не отпускала ее, пока не уснула.

Как хорошо выбраться из невольничьего фургона!

Стоя на залитой солнечным светом густой траве, я потянулась и весело рассмеялась.

На мне была новая невольничья туника, и это наполняло меня особой радостью. Я сама ее сшила в первый день пути из Ко-ро-ба в Ар. Мою старую рубаху сожгли разбойницы Вьерны, еще в ту ночь, когда они меня похитили.