Когда два года спустя торговый фургон матери рухнул в пропасть из-за оползня в горах, наше с тобой знакомство переросло из случайных встреч в сотрудничество. Узнав, что тебе интересны мои исследования родовых корней, я с удовольствием стала передавать тебе заказы на родословные от купцов и землевладельцев, которых мы встречали во время наших торговых поездок. Вскоре мы уже помогали друг другу проследить историю наших собственных семей. Твой род в течение многих поколений селился в прибрежных Долинах, неподалеку от замка Сикип, в то время как клан моей матери, Робнор, предпочитал города, рынки и ярмарки.

Мать впервые встретила отца в Твифорде, на большой ежегодной шерстяной ярмарке. Судя по некоторым ее словам, я поняла, что на нее сразу же произвело впечатление, как он разбирался в породах овец. Он поведал ей, что хочет найти знаменитых синерогих овец с западных отрогов. Он был убежден, что сможет с их помощью улучшить качество шерсти в Долинах. Зная свою мать, я полагаю, что она хорошо взвесила все его шансы на успех, прежде чем согласилась выйти за него замуж и сопровождать во всех путешествиях, от Аппдола до Палтендола.

Мать как-то раз сказала мне, сокрушенно вздохнув:

— Твой отец был хорошим человеком, но его чересчур занимали мечты вывести самую совершенную породу. Скажу честно — никогда не встречала кого-либо, кто мог бы сравниться с ним в знании овечьих пород и разновидностей. И все же он должен был больше внимания уделять нашему торговому делу. Мой же Дуин при любой возможности сбегал в горы, чтобы поймать очередного дикого барана и пополнить стадо.

Если бы ему передался по наследству торговый талант его далекого предка Родуина из Эккора! Однако — каждому свое, ничего не попишешь…

Мой отец (вернее, тот, кого я тогда считала своим отцом) был третьим сыном в семье и приходился дальним родственником клану Эккора. Я помню его лишь смутно, ибо мне было всего четыре года, когда он отправился во время бури на поиски пропавшего ягненка и больше не вернулся.

После его смерти мать отправила меня к наставницам в аббатство Ришдола, надеясь, что они смогут избавить меня от немоты. Не удалось. Однако наставница Гверса прилежно обучала меня в течение шести лет. Мать приехала за мной, когда мне было двенадцать. Хотя наставницы предложили оставить меня в аббатстве, переписчицей церковных книг, мать сказала, что мое искусство письма принесет больше пользы в торговом деле. Наставницы возразили, что моя немота вне стен монастыря станет для меня серьезной помехой, но мать ответила, что, напротив, это пойдет на пользу, поскольку я не смогу ни выболтать каких-либо секретов, ни оскорбить клиента неумной фразой.

Вскоре я обнаружила, что обладаю несомненным талантом вести счета, определять цены и находить нужные товары. Куда более редким талантом — почти неизвестным среди уроженцев Долин — оказалась моя способность отыскивать пропавшие предметы, особенно если я могла прикоснуться к вещи, принадлежав-. шей их владельцу.

Примерно в то же время я начала видеть необычайно живые сны. Все, что я помнила по пробуждении, — яркие цветные вспышки и обрывки странной музыки. Когда мне было лет пятнадцать, я однажды, оставшись наедине с матерью, нетвердой рукой написала о своих снах. Мать была постоянно чем-то занята; ее руки не находились в бездействии дольше, чем требовалось, чтобы подхватить новый моток шерсти или связку счетных палочек. В тот день, прочитав слова на моей грифельной доске, она уронила вязание на колени и неподвижно застыла. Могу поклясться, что на ее румяном от загара лице проступила смертельная бледность.

Медленно и тихо, что было совершенно на нее не похоже, она произнесла:

— Когда-то и у меня были странные сны.., еще до твоего рождения. Когда ты родилась, они прекратились, и я не вспоминала о них много лет. — Она покачала головой и вернулась к прерванному вязанию. — Все это лишь ночные химеры, и свет дня гонит их прочь.

Постарайся забыть о них.

Вскоре после этого случая мать впервые упомянула о моем свадебном подарке. Я нашла ее пропавший браслет, один из пары, которую она очень ценила. Она всегда любила красивые вещи. Обрадованная находкой, она рассказала мне, что у нее есть нечто особенное — подарок, отложенный к моей помолвке.

Взволнованная, я написала: «Что за подарок? Можно посмотреть?» Но мать лишь задержалась в дверях, выходя из комнаты.

— Нет, — твердо ответила она, — тебе нельзя его видеть, пока ты не станешь невестой. Это очень старый и ценный дар из.., тайного места, которое я не могу назвать.

Разочарованию моему не было предела, но за работой я постепенно забыла о подарке и не вспоминала, пока несчастье в горах не лишило меня матери.

В то время ты помогал дяде Хервику на нашей торговой базе в Ульмспорте, я же была в Веннеспорте, в неделе пути к югу, где мать намеревалась основать нашу вторую торговую базу. Мне было почти двадцать, когда она погибла. Шторм задержал твой с дядей Хервиком приезд, и я пыталась занять себя, разбираясь в вещах матери и откладывая в сторону то, что она наверняка с радостью раздала бы многочисленным родственникам и друзьям.

Случайно мне попался на глаза сверток, плотно упакованный в темно-синюю кожу. Едва коснувшись его, я поняла, что внутри — мой обручальный подарок. Он никогда не включался в число фамильных драгоценностей, и никто другой в семье никогда не упоминал о нем. Видимо, мать приобрела его в какой-то торговой сделке, а не получила по наследству.

Сгорая от любопытства, я развязала шнурок и обнаружила в свертке кулон с драгоценным камнем, оправленным в серебро. Камень был необычного голубовато-серого цвета, размером с небольшое куриное яйцо, искусно отполированный так, что падавший свет заставлял его искриться и сверкать. Когда я протянула руку, чтобы достать его из мягкого кожаного гнезда, мне показалось, что пальцы мои погрузились в расплавленный металл. Обладай я голосом, я наверняка бы вскрикнула. Я отдернула руку и, мгновение спустя, вновь обернула кулон в кожу и завязала шнурок.