Когда были сданы все дела, подписаны надлежащие бумаги, переданы новому хозяину ключи от сейфа и ничего больше не оставалось делать, как уйти восвояси, Федор Андреевич попросил секретаршу никого не пускать к нему в кабинет. Он отпер встроенный в дубовую панель шкаф-буфет, налил полный стакан коньяку и выпил напропалую, жадно, крупными глотками - так, как если бы хотел покончить с собой. Потом в последний раз сел за стол - прибранный, холодно-пустой, с умолкшими телефонами,- теперь уже чужой стол. Сюда больше не звонили, незачем было звонить. Новый директор Петряев, недавний технолог завода, теперь, наверно, сидел у себя, затаился, выжидал, когда уйдет прежний хозяин. Третьего дня, когда уже все знали о его новом назначении, Петряев встретился Федору Андреевичу в коридоре - такой весь будничный, все в том же крапчатом дешевом пиджаке, словно бы ничего и не произошло. А в душе, наверно, рад до беспамятства. Разговор как-то не получался, да, собственно, говорить было не о чем, и Федор Андреевич, чтобы заполнить неловкую паузу, взял из рук Петряева какую-то книжку. Книжка была на иностранном языке. Федор Андреевич, повертев ее в руках, принялся разбирать латинские буквы на суперобложке и, разобрав самую верхнюю строку, прочитал вслух:

– Веелер.

– По-английски - Уилер,- поправил Петряев. Федор Андреевич деланно кашлянул.

– Романы почитываешь?

– "Физика пространства и времени" называется,- сказал Петряев.- Частная теория относительности. Вчера получили в нашу библиотеку, решил вот почитать вечером.

– Ну, давай, давай,- Федор Андреевич возвратил книгу, исподволь с интересом оглядел суховатую, мальчишескую фигуру новоиспеченного директора, как будто видел Петряева впер-вые. Вот, оказывается, кто метил на его место! Ловок!

– Новый костюм хотя бы надел,- не удержался съязвить Федор Андреевич.Как-никак начальство.

– Да бросьте вы!
– Петряев подвинул на носу роговые очки.

– Ладно, не злись,- усмехнулся Федор Андреевич, дотрагиваясь до альпинистского значка на пиджаке Петряева.- Теперь другие будут горки, покруче.- И, уходя, снисходительно похло-пал преемника по плечу: - Смотри, альпинист: высоко лезть - низко падать.

Медля уходить из кабинета, куда не было уже ему возврата, но и не зная, что делать, Федор Андреевич машинально потянулся к пластмассовому стаканчику, набитому, будто колчан, остры-ми заточенными карандашами. Над пестрой канцелярской мелюзгой возвышался в палец толщи-ной красный карандаш-великан. Федор Андреевич извлек его в раздумье и повертел перед глаза-ми. Давно в обиход вошла всякая шариковая дребедень и всевозможные авторучки, даже с золо-тыми перьями, но Федор Андреевич непременно пользовался только вот этим, фабрики "Сакко и Ванцетти" - простым, весомым и безотказным. С самого восшествия Федора Андреевича был он грозным и милостивым - кому как!
– орудием его, директорского, правосудия. "Да, брат,грустно сказал карандашу Федор Андреевич.- Такие дела..."

Постукивая тупым концом карандаша по настольному стеклу, Федор Андреевич сумрачно нахохлился. Так он сидел долго в отчужденной тишине, прощально оглядывая кабинет, ряды стульев у стен и у приставного стола. Он помнил, кто и где сидел во время совещаний и планерок. У каждого было свое привычное место - у главного инженера, главного механика, начснаба, начальников цехов, смен, бригадиров, если до них доходило дело. Старшие - за приставным столом, все прочие - у стен. Оказывается, и Петряев сидел у стены! Вон на том стуле у входной двери. Маскировался, шельмец, под массу, под серого. А сам исподтишка, выходит, прицеливался к его креслу!

Вспомнилась первая вылазка Петряева на одном из таких производственных совещаний. Тог-да Федор Андреевич не придал значения этому его выпаду. Думал: молодой, охота покрасоваться, с молодыми это бывает. Завод в то время не уложился в квартальный план. Вышли из графика почти все цеха, и особенно отстал сборочный. Досадный затор образовался даже не столько на самой сборке, сколь на пустяке - на окраске внешних деталей. Начальник сборочного цеха Рудяк, в чьем ведении находились бригады отделочников, только развёл руками: "А что я могу сделать, товарищ"! Сами знаете, какое положение. Я и так в ущерб сборке снял часть слесарей. Все сочувс-твенно молчали: в городе свирепствовала эпидемия гриппа, и в цехах бюллетенило много рабочих. У Рудяка же, как назло, вышли из строя все три сменные бригады отделочников. И вдруг попро-сил слово Петряев.

– Тут такое дело...- начал он своим невнятным голосом, по привычке подталкивая на пере-носье очки.- Перед этим совещанием я зашел на наш здравпункт и выписал кое-какие данные...- Достав блокнот, он принялся перелистывать страницы, и в кабинете воцарилась неловкая тишина ожидания.Ага, вот!
– наконец объявил Петряев и опять подтолкнул свои очки.- По состоя-нию на сегодняшний день на бюллетене побывало: по литейному цеху тридцать два процента рабочих, по кузнечному цеху - двадцать восемь, по термообработке - двадцать три, по механи-ческому - двадцать и пять десятых. А вот в отделочных бригадах товарища Рудяка - шестьдесят четыре процента...

– А я тут при чем?
– обернулся Рудяк.

– Вырисовывается любопытная картина,- продолжал Петряев, оставив реплику Рудяка без внимания.- Число заболевших гриппом среди отделочников вдвое и даже втрое больше, чем в остальных цехах. Что это - случайность? Если вдуматься, то тут нет никакой случайности. Напротив - это прямое следствие отсталой технологии...

– Ты давай по существу,- снова не вытерпел Рудяк.- Нечего разводить демагогию!

– Пожалуйста, давайте по существу. У вас, товарищ Рудяк, люди работают переносными красочными разбрызгивателями в обыкновенном открытом помещении. Красители, как вам извес-тно, составлены на ацетоновой основе высокой летучести. Вентиляционные устройства при такой концентрации вредных испарений малоэффективны. Применяемые противогазы и респираторы - далеко не лучший выход: дыхание через фильтры утомляет рабочих, снижает производительность труда, а следовательно, и заработки. Некоторые, посмотря на предупреждения, все-таки предпочи-тают работать без масок. Выдаваемое же дополнительное питание - почти нулевая компенсация для организма, испытывающего систематическое кислородное голодание. И вот вам результат шестьдесят четыре процента отделочников свалил грипп. У меня складывается впечатление, что мы тут пытаемся переложить вину за срыв производственного плана на так называемое стихийное бедствие. В главке, надо полагать, это непредвиденное обстоятельство будет принято во внимание, и нам, в сущности, не грозят никакие такие особые неприятности. И все-таки, если начистоту, в значительной мере виноват не грипп, а мы сами, наша рутина, наше недальновидное сиюминутное делячество.

При этих словах Петряев продолжительно посмотрел на Федора Андреевича, и Федор Андре-евич, нетерпеливо ерзнув в своем кресле, вынужден был перебить:

– А что вы предлагаете, Петряев?

– Я предлагаю покончить с этой кустарщиной.

– А конкретно?
– Федор Андреевич посунулся вперед и даже приставил ладонь к уху - отчасти потому, что Петряев говорил издалека, от входной двери, говорил, как всегда, невнятно, но больше для того, чтобы подчеркнуть, что ничего вразумительного он от него не ждет по обсуждаемому вопросу.Ну-ка! Ну-ка! Да ты громче! Ты что, не обедал, что ли, бубнишь под нос, как тетерев!