– Ты ублюдок и мародер, – сказал я, глядя, как оседает его тело, – а я волк. Волк! – яростно зарычал я, поворачиваясь к оставшимся, которые, оцепенев от ужаса, смотрели на меня остекленевшими глазами. Опьяненный кровью, с горящими как у зверя глазами, я рванулся к ним. Кафра Талл успел поднять клинок, защищаясь от сокрушительного удара, но увидел лишь разлетающиеся обломки своего меча, за мгновение до того, как мой собственный меч рассек пополам его голову, шею и грудь.

Оставался лишь Джорим, напавший на меня с топором сзади. Мой волчий слух уловил свист воздуха, рассекаемого его тяжелым оружием, и, упав на колени, я замахнулся потемневшим от крови мечом Делрина. Топор Джорима плашмя скользнул по моему черепу, но мой клинок вспорол ему живот, и внутренности вывалились на палубу, обрызгав меня липкой слизью. Я выдернул меч и вонзил его острие в сердце противника, еще до того, как у него начали подгибаться ноги. Он рухнул на палубу, и изо рта его хлынула кровь. Мгновение спустя он был мертв.

Я поискал, кого бы еще прикончить, но никого не осталось, если не считать приближавшихся пиратов. Схватившись за руль, я развернул корабль в сторону оконечности мыса. Предстояло лишь обогнуть его, и от Запорака меня бы отделяло не больше полутора лиг.

Когда мне наконец удалось выровнять корабль, пираты уже почти настигли меня. Я уже видел их смуглые, покрытые шрамами лица, ощущал их злобные взгляды. Еще несколько мгновений – и они сцепят два корабля вместе абордажными крючьями. Не найдя на борту почти ничего ценного, они наверняка убьют меня и потопят корабль ради забавы.

Я взял небольшой бочонок с водой и вылил его содержимое на палубу. Затем я собрал драгоценности моих прежних товарищей, которые похитили мародеры Кафра Талл и Зорасс Джадра, и, завернув отрубленные пальцы, уши и так далее в тряпку, запихнул сверток в бочонок. Затем я крепко привязал к себе меч Делрина.

Пираты были уже рядом, и в воздух взлетели абордажные крючья. Облив паруса маслом, я поджег их и навалился на руль, пока острый нос моего корабля не развернулся. Ветер с суши наполнил пылающие паруса, пираты поняли, что их ожидает, но было уже слишком поздно. Я протаранил их, и горящие мачты рухнули на палубу их корабля. Меня тоже сбило с ног, и когда я снова поднялся, то увидел, что оба корабля получили пробоины и медленно погружаются в пучину.

Я схватил бочонок и в то же мгновение увидел мелькнувшую на палубе тень. Один из пиратов прыгнул на мой корабль, несомненно намереваясь отомстить. Обезумев от ярости, он бросился ко мне, размахивая мечом. Я выставил перед собой бочонок, и клинок пирата застрял в нем. Прежде чем он успел выдернуть меч, я ударил его ногой в пах и, когда он согнулся пополам, обрушил бочонок ему на голову. Брызнули кровь и мозги, но я потерял равновесие и, поскользнувшись на окровавленной палубе, полетел за борт. Падая, я ударился головой о фальшборт, и…

…Она всплывала из неведомых глубин, восхитительно прекрасная, но столь же холодная, как и бездонная пучина, из которой она поднималась. Она казалась зеленой в океанской пене и в затуманенных смертью глазах. Глазах утопающего – глазах волка – моих глазах!

Однако, когда она заговорила, я понял, что передо мной не сирена, не морское создание. Она существовала лишь в моем разуме, а не в окружавших меня волнах. Ведь бесчувственное состояние во многом подобно сну, а она умела подчинять человеческие сны своим собственным целям. Ибо это была Богиня, Ледяная Богиня Итиллин, первая дочь тех Ледяных Богов, чьими детьми были Морозные Исполины.

– Ну вот, Гор, – сказала она, и голос ее был подобен ветру, что гонит снежные вихри по ледяной пустыне, – ты покидаешь мир людей, не исполнив пророчества Ледяных Богов, не так ли?

– Оставь меня, – прорычал я, – и пусть будет что будет.

– О нет! – возразила она. – Для тебя еще есть работа, убийца собственной матери!

– Да! И я все еще должен спасти цивилизацию от разрушения и отдать ее айсирам? – насмешливо спросил я, глядя, как поднимаются перед моим лицом пузырьки покидающего легкие воздуха. – Дай мне утонуть спокойно – или спаси, если можешь. Так или иначе, ледяная ведьма, мне плевать на твою болтовню и бесовские пророчества. И поскольку я знаю, что ты не станешь меня спасать, утони же вместе со мной!

С этими словами я потянулся было к ее горлу, но обнаружил, что моя единственная здоровая рука крепко схвачена веревками, обмотанными вокруг бочонка.

– Моя рука! – в ярости закричал я. – Верни мне руку, ледяная ведьма, и я задушу тебя!

Она рассмеялась, и смех ее был подобен стуку градин о землю.

– Твоя душа полна жаждой мщения, Гор, и глаза горят адским пламенем, но ты готов без сожаления расстаться с жизнью. Таковы все, подобные тебе. Но нет, ты не умрешь сейчас. Неужели ты хочешь умереть и покончить с жизнью… и с Шанарой?

– Не произноси ее имени, ведьма белой пустыни! – злобно ответил я. – В моей жизни было мало радостей, но Шанара – одна из них. Теперь она потеряна для меня – так же как и моя рука, и множество хороших друзей. Зачем мне жить?

Взгляд Итиллин посерьезнел, и мне показалось, что моей щеки касается ее ледяное дыхание.

– Ты не умрешь, Гор. Однажды я сказала, что твой удел – спасти цивилизацию. Теперь я говорю, что ты спасешь все цивилизации Земли. Ментуменен бросил вызов всем богам – и Юга, и Севера – и призвал себе в помощь силы, которыми сам не в состоянии управлять. Эти силы могут уничтожить нас всех!