Филипп обнял жену, поцеловал в ухо и ласково забормотал что-то. Нет, все бесполезно, подумал он с грустью. Элли не жалует науку, для нее что прививка от насморка, что от оспы - одно и то же.

– Ладно, детка, никто тебя не заставляет. Но ты из-за этого насморка, верно, совсем потеряла обоняние. Вылила на себя столько духов, что и у быка голова закружится.
– Филипп утер ей слезы и улыбнулся.
– Ну-ну, приведи себя в порядок. Пойдем обедать к Дрифтвуду? Говорят, там подают превосходные отбивные...

Филипп открыл глаза и сел на постели, дико озираясь. В окно струился слабый утренний свет, внизу в кухне Элли звенела посудой.

Ему казалось, что он задыхается. Он вскочил и уставился на туалетный столик Элли. Черт возьми, кто-то, наверно, пролил целый флакон духов! От тошнотворно-сладкого зловония кружилась голова. Филипп замигал, дрожащей рукой зажег сигарету. Спокойно, без паники, - сказал он себе, затянулся и судорожно закашлялся: едкий дым обжег ему горло и легкие.

– Элли!

Надрываясь от кашля, он кинулся в прихожую. Запах горящей спички превратился в едкую вонь, будто тлел палый лист. Филипп с ужасом уставился на сигарету и отшвырнул ее.

– Элли! Кто-то поджег дом!

– Ду что ты, глупый, - донесся снизу голос Элли.
– У бедя просто подгорели гредки.

Филипп кинулся вниз по лестнице. В нос ударил острый прогорклый запах горящего жира и одуряющий запах перекипевшего кофе.

– Неужели ты не чувствуешь, какая тут вонь?

На плите негромко, многообещающе булькал автоматический кофейник. На сковородке шипела и сверкала яичница, подсыхали на бумажном полотенце ломтики ветчины. Все дышало невинностью и покоем.

Филипп осторожно отнял руку от носа, и... едва не задохнулся.

– Ты что, в самом деле не чувствуешь, какая тут вонь? Поди-ка сюда на минутку.

От Элли так и несло ветчиной, кофе, горелыми гренками, но больше всего духами.

– Ты уже душилась сегодня?

– До завтрака? Да ты сбеешься!

Филипп помотал головой.

– Постой, постой. Должно быть, мне все это просто кажется... Слишком много работал, нервы шалят.

Он налил себе кофе, добавил сливок, положил сахару.

Но от кофе разило так, будто оно недели три кипело в грязной кастрюле. Запах был какой-то искаженный, отвратительно преувеличенный. Он заполнил всю кухню, обжег Филиппу горло, и слезы хлынули у него из глаз.

И тут перед Филиппом забрезжила истина. Расплескав кофе, он задрожавшей рукой отставил чашку. Духи. Кофе. Сигарета...

– Шляпу, - задыхаясь выговорил он.
– Дай шляпу. Мне надо в лабораторию.

По дороге ему становилось все хуже и хуже. Во дворе его едва не стошнило от запаха сырости и гнили. Соседский пес испускал благоуханье целой собачьей своры. День выдался сырой, дождливый, и в автобусе стояла духота, как в раздевалке для спортсменов после труднейших состязаний. Рядом плюхнулся мутноглазый субъект, и Филиппу разом припомнилось, как студентом он ради заработка чистил чаны на пивоваренном заводе.

– Пррекррассссное утро, док?
– выдохнул мутноглазый. Он еще, вдобавок, позавтракал чесночной колбасой! Филиппа замутило, и со стоном облегчения он вывалился из автобуса у ворот лаборатории.

На лестнице он встретил Джейка - тот был бледен как полотно.

– Привет, - еле выговорил Филипп.
– Отличная погода.

– Да-а, - ответил Джейк.
– Погода отличная. А ты... э-э... как ты себя чувствуешь?

– Отлично.
– Филипп с напускной деловитостью открыл инкубатор, где хранились колбы с вакциной. Но тотчас вцепился в край стола так, что побелели суставы.
– А почему ты спрашиваешь?

– Просто ты сегодня неважно выглядишь.

Они молча уставились друг на друга. Потом, точно по сигналу, взглянули в дальний конец лаборатории, где за перегородкой помещался кабинетик Коффина.

– А шеф уже пришел?

– Он там, у себя. И дверь запер.

– Придется отпереть, - сказал Филипп.

Доктор Коффин отпер дверь и, попятившись, прислонился к стене, лицо у него было серое. В кабинетике разило патентованным средством, каким хозяйки освежают воздух в кухне.

– Нет, нет, сюда нельзя, - пискнул Коффин.
– Даже не подходите. Я не могу с вами сейчас разговаривать. Я... я занят. Срочная работа...

– Рассказывай!
– рявкнул Филипп, поманил Джейка в кабинетик, запер за ним дверь и повернулся к Коффину.

– Когда это у тебя началось?

Коффин дрожал как осенний лист.

– Вчера, сразу после ужина. Я думал, задохнусь. Встал и всю ночь бродил по улицам. Господи, какая вонь!

– А у тебя, Джейк?

– Сегодня утром. Я от этого проснулся.

– И у меня сегодня утром, - сказал Филипп.

– Но я не понимаю!
– завопил Коффин.
– Кроме нас, видно, никто ничего не замечает!