— Да. Он дома?

— Дома, — ответила она. — Пройдите в гостиную, я поднимусь в спальню и скажу ему. Он еще лежит.

— Если он спит, не надо его беспокоить, — сказал Джулиан.

Ничего не ответив, она поднялась по лестнице. Она отсутствовала минут пять.

— Он не может вас принять, — сказала она.

Он встал и посмотрел на нее. Она ничего не сказала, но в ее взгляде читалось: «Решайте сами, как поступить».

— Миссис Горман, вы хотите сказать, что он не хочет принять меня? — спросил Джулиан.

— Он велел передать вам, что не может вас принять. По-моему, это одно и то же.

— Я приехал извиниться за вчерашнее, — объяснил Джулиан.

— Понимаю, — ответила она. — Я сказала ему, что глупо делать из этого целую историю, но его не переубедишь. Он имеет право считать себя обиженным, если ему хочется.

— Да, знаю.

— Я сказала ему, что нужно было дать вам пощечину, когда вы выплеснули на него стакан с виски, но он ответил, что есть другие возможности поставить вас на место.

Она была безжалостно откровенной, но Джулиан подозревал, что она ему слегка сочувствует.

— Как вы считаете, может, мне подняться наверх?

— По-моему, это будет только хуже. У него синяк под глазом.

— Синяк?

— Да. Небольшой, но все-таки синяк. В стакане был лед. Вы, видать, размахнулись как следует. Нет, по-моему, вам лучше уйти. Сидя здесь, вы ничего не добьетесь, а он там, наверху, ждет, когда вы уйдете, чтобы, как только вы окажетесь на улице, как следует высказаться в ваш адрес.

Джулиан улыбнулся.

— Как вы считаете, может, после того, как я уйду и он выскажется, мне снова вернуться?

Лицо ее стало чуть сердитым.

— Послушайте, мистер Инглиш, я не хочу принимать чью-либо сторону. Не мое это дело. Скажу вам одно: Гарри Райли — человек обидчивый, и когда он обижается, ничего смешного в этом нет.

— Понятно. Что ж, спасибо.

— Пожалуйста, — ответила она, не до дверей его не проводила.

Он не оглянулся, хотя чувствовал, что из окна сверху на него смотрит Гарри Райли и с ним рядом, возможно, стоит и миссис Горман.

Доехав до дому, он оставил машину на улице и вошел в дом, а потом долго, очень долго снимал с себя шляпу, пальто, шарф и теплые ботинки. И медленно пошел наверх по лестнице, давая каждой ступеньке возможность исторгнуть свой звук. Это был единственный известный ему способ подготовить Кэролайн к новости о том, что Райли отказался его принять, и он чувствовал, что обязан это сделать. Было бы несправедливо по отношению к ней ворваться в дом, как будто все в порядке и Райли не таит обиды, а потом так разочаровать ее.

Он чувствовал, что она поняла его медленные шаги. Она лежала в постели — комната была озарена лучами заходящего солнца — и читала журнал. Это был «Нью-Йоркер», причем довольно старый. Он узнал обложку. Карикатура Ралфа Бартона: покупатели, у всех ужасно сердитые и недовольные лица, ненавидят друг друга и самих себя и свои покупки, а над ними венок с надписью: счастливого рождества. Кэролайн лежала на спине, согнув ноги в коленях и положив на них журнал, обложку и половину страниц она придерживала рукой.

Медленно закрыв журнал, она опустила его на пол.

— Ругался? — спросила она.

— Он не пожелал меня принять.

Джулиан закурил сигарету и подошел к окну. Она была с ним, он это знал, но это не приносило ему облегчения. На ней был черный кружевной пеньюар, который они называли «нарядом гетеры». И вдруг она очутилась рядом с ним, и, как всегда, у него мелькнула мысль: какая она маленькая босиком. Она взяла его под руку и тихонько ущипнула.

— Все в порядке, — сказала она.

— Нет, — тихо отозвался он. — Нет.

— Пусть нет, — согласилась она, — но давай об этом не думать.

Она погладила его по спине чуть ниже лопаток, а потом ее рука медленно спустилась по спине к бедрам. Он посмотрел на нее — она делала именно то, чего ему хотелось. Ее рыжевато-каштановые волосы еще сохраняли сделанную к празднику прическу. Она вовсе не была маленькой: ее нос доставал ему до подбородка, а ведь в нем было сто восемьдесят три сантиметра. Глаза ее лучились ласковым светом, улыбались этой ее особенной полуулыбкой. Она встала перед ним и прильнула к его губам. И не отнимая губ, вытащила его галстук из жилета, расстегнула жилет и только тогда отпустила. «Идем!» — сказала она. Она легла, уткнувшись лицом в подушку, и забыла про все на свете. Это было чудесно. Они оба это поняли. На сей раз она ответила ему полной взаимностью.