На ней было платье с таким вырезом впереди, что он только пупка ее не видел. Когда она вставала, материал, атлас или что-то там другое, натягивался и грудь была видна лишь на одну треть. Зато когда она сидела напротив него, положив локти на стол и опершись подбородком на руки, платье было свободно, и при любом движении ему открывались ее соски. Она заметила, что он смотрит, а не смотреть он не мог, и улыбнулась.

— Вряд ли ты хочешь остаться без зубов, а? — спросил он.

— Кто же это сделает, позвольте поинтересоваться? — сказала она.

— Такие красивые зубки — и все к черту, а?

— Вот это да! Малышка Аль обиделся, потому что…

— Забудь про малышку Аля, девочка. И послушай меня для собственной же пользы. Умный понимает с полуслова.

— Я прямо трясусь от страха, — сказала она.

Внезапно желание у него пропало, но он поддался другой слабости.

— Перестань, слышишь? Я сижу здесь не по своей воле. Ты могла бы догадаться.

Она вонзилась в него взглядом.

— Тогда проваливай. Убирайся отсюда, дай мне повеселиться.

— Проваливай? Сию минуту. Ты что, спятила? Куда я уйду? Далеко мне придется пойти, если я смоюсь отсюда без приказания. Далеко. Да мне и не уйти. Как ты думаешь, что эта сволочь француз будет делать, если я двинусь к выходу? Думаешь, он меня выпустит? Как бы не так.

— Да? — улыбнулась Элен.

Что-то новое. Значит, Лис лезет к Элен, как Аль давно уже и предполагал. Но на это ему сейчас наплевать. Ему надо только, чтобы Элен вела себя прилично, иначе жди неприятностей от Эда.

— Мне велели, — сказал он, — и, нравится или не нравится это нам с тобой, я должен здесь сидеть.

— Понятно, — отозвалась она.

— И приказано смотреть, чтобы ты не раздвигала колени, девочка.

— Пошел ты! — разозлилась она. — Выпить-то, по крайней мере, можно?

— Нельзя. Ты уже сегодня один раз окосела.

— Хочешь потанцевать со мной? Должна же я веселиться, а не только стоять там и петь, теша похоть этих мерзавцев.

— Не хочу я с тобой танцевать, — отказался он. — Мне этого не приказывали.

— Боишься?

— Пусть так, — сказал он. — Хочешь убедить меня, что я боюсь? Боюсь, только оставь меня в покое.

Музыканты заиграли вступление к песне «Вся целиком» из ее репертуара. Она встала и медленно двинулась к эстраде, где размещался оркестр.

— Как, она говорит, ее зовут? — спросила Эмили Зигенфус.

— Элен Хольман, — ответил Дьюи Хартенстин.

— Хольман? Вот нахалка! — возмутилась Эмили.

— Почему? — спросил Вик Смит.

— Потому что это фамилия настоящей певицы. Либи Хольман. Правильно? Либи? Или Лиди. Нет, Либи. Да, Либи Хольман. У нее есть свои пластинки, — объясняла Эмили.

— У Элен столько же прав на эту фамилию, сколько и у Либи Хольман, — сказала Ирма Флиглер.

— Нет у нее таких прав, — возразила Эмили.

— Есть, — упорствовала Ирма. — Либи Хольман — тоже не настоящее имя.

— Да? — Удивилась Эмили. — А откуда ты знаешь, Ирма?

— У меня есть друзья в Цинциннати, штат Огайо. Вернее, у Люта. Лют!

— Что? — спросил Лют.

— Что нам рассказывали эти твои приятели из Цинциннати, штат Огайо, помнишь, у которых двое детей умерли от менингита…

— Менингит спинного мозга, — сказал Лют, который разговаривал с Уиллардом Доаном.

— Я знаю, — ответила Ирма. — Как их фамилия?

— Шульцы. Гарри Шульц. А что? Позвонить им и пригласить сюда или что?

— Очень остроумно. Как по-настоящему зовут эту певицу Либи Хольман?

— Чего же ты сразу меня не спросила? — сказал Лют.

— Хватит. Скажи как.

— Фред. Ее настоящая фамилия Фред, — ответил Лют.

— Уф! Никогда не скажет сразу, — заметила Ирма, — несет какую-то чушь, остановиться не может. Во всяком случае, эти приятели, Шульцы из Кливленда…

— Ты только что сказала, что они из Цинциннати, — возразила Эмили. — По-моему…

— Пусть из Цинциннати. Хорошо, из Цинциннати. Из города, в котором родилась эта Хольман. Одним словом, они из того же города, что и она, и они назвали нам ее настоящую фамилию.

— Фред, значит, — повторила Эмили. — Все равно не верю. И ничего вы этого не знаете. — Эмили пила уже четвертый бокал.

— А мне она нравится, — заметила Фрэнни Снайдер. — Я люблю слушать, как она поет.

— Любишь? — переспросила Эмили. — Сидишь здесь и утверждаешь, что тебе правится такой голос? Да ты с ума сошла, Фрэнни.