– Не знаю, доктор, - услышал он стонущий голос Мери.
– Отец Фогарти сказал, что произошло несчастье.

Он опять поднялся наверх и убрал с постели пистолет, прежде чем совершить помазание. Он как раз кончал свое занятие, когда дверь отворилась и в синем узорчатом халате вошел приходской священник.

Меджинниз приблизился к постели и посмотрел на распростертое тело. Затем взглянул поверх очков на Фогарти. Лицо его ничего не выражало.

– Я опасался чего-нибудь вроде этого, - произнес оп многозначительно. Я чувствовал, что он немного неустойчив.

– Вы не думаете, что это несчастный случай?
– спросил Фогарти, сознавая всю нелепость своего вопроса.

– Не думаю, - ответил Меджинниз, посмотрев на него сквозь очки сверху вниз.
– А вы?

– Но как он мог решиться на такое?
– в голосе Фогарти сквозило сомнение.

– Кто знает?
– несколько нетерпеливо отозвался Меджинниз.
– От слабохарактерных людей всего можно ожидать. Кажется, он не оставил никакой записки?

– Как будто нет.

– Напрасно вы послали за Кармоди.

– Но он лечил Гэлвина.

– Знаю, знаю, но все-таки он молод и немного зелен.

Я предпочел бы врача постарше. Не обманывайте себя, перед нами стоит проблема, - вдруг добавил он решительно, - серьезная проблема!

Фогарти не потребовались дальнейшие объяснения.

Худшее, что может сделать священник, - это покончить с собой, так как поступок этот отвергает все, что наполняет смыслом его деятельность Божественный Промысел, Милосердие, Всепрощение, Рай, Ад. Чтобы помазанник божий дошел до такой степени отчаяния - подобный факт церковь признать не могла. Это дало бы повод для грандиозного скандала. Это было попросту неприемлемо.

– Вот, надо полагать, его машина, - заметил Меджинниз.

Кармоди быстро взбежал по лестнице с саквояжем в руке, из-под твидового пиджака у него выглядывала розовая пижама. Это был высокий молодой человек в очках, с длинным шутовским лицом. В обычной жизни он усвоил себе стиль, подходящий к выражению его лица, но Фогарти знал, что врач он компетентный и добросовестный. Он несколько лет прослужил в английском госпитале и выработал грубоватую манеру разговора, которая Фогарти казалась занятной.

– Иисусе!
– произнес он, охватив взглядом представившуюся картину. Подойдя к постели, он внимательно вгляделся в покойника.
– Бедняга Питер!
– добавил он и, взяв пистолет с ночного столика, куда положил его Фогарти, осмотрел его.
– Надо было мне получше приглядывать за ним, - продолжал он огорченно.
– А сейчас я мало что могу для него сделать.

– Напротив, доктор, - возразил Меджинниз, - никогда еще вам не представлялся более подходящий случай оказать ему услугу.
– Он бросил на Фогарти многозначительный взгляд.
– Не будете ли вы столь любезны, отец мой, пригласить сюда Джека Фицджералда? Поговорите с ним сами; мне не надо предупреждать вас, чтобы вы соблюдали в разговоре с ним крайнюю осторожность.

– Не беспокойтесь, уж я буду осторожен, - с мрачной решимостью подтвердил Фогарти. Было в его натуре что-то, что всегда отзывалось на мелодраматическое, и он понял, что Меджинниз хочет поговорить с Кармоди один на один. Он позвонил Фидджералду, владельцу похоронного бюро, и потом поднялся к себе в комнату, чтобы одеться. Ясно было, что сегодня уже не до сна.

Услышав, что его зовут, он опять зашел в комнату Гэлвина. При виде священника и доктора весь ужас происходящего полностью дошел до его сознания: тучный лысый приходской священник в халате и тощий молодой доктор в расстегнутой у ворота пижамной куртке, на которую надет пиджак. Фогарти сразу почувствовал, что перед его появлением они спорили.

– Может быть, вы поговорите с доктором Кармоди, отец мой? благосклонно предложил Меджинниз.

– Говорить не о чем, отец Фогарти, - Кармоди обратился к нему официально, чего не делал в дружеской обстановке.
– Я не могу подписать свидетельство, удостоверяющее естественную смерть. Вы сами знаете, что не могу. Это было бы чересчур непрофессионально.

– Профессионально или нет, доктор Кармоди, комуто ведь придется это сделать. Я - священник этого прихода и в своем роде я тоже профессионал. Это злополучное происшествие касается не только меня и вас.

Последствия его могут затронуть дела всего прихода в целом.

– Ваша профессия не обязывает вас подписываться под ложыо, отец мой, сердито возразил Кармоди.
– А вы толкаете меня именно на это.

– Иу, я бы не назвал это ложью, доктор Кармоди, - с достоинством возразил Меджинниз.
– Рассматривая характер лжи, приходится принимать во внимание пользу и вред, которые она может принести. И я не предвижу никакой пользы от того скандала, который разразится из-за смерти злосчастного юноши! Более того, я предвижу безграничный вред.