– Он меня ограбил, отец мой, - мрачно объявил Девере, и на его тяжелом лице появилось выражение, какое бывает у детей, когда они заупрямятся.

– Ах, и не говорите, не говорите!
– Отец Ринг раздраженно замахал бумагой.
– Я все знаю, все. Уж эта мне британская армия! Скольких она погубила!

– У меня и так сигарет мало, - продолжал старик, обращая на священника красные глаза; его низкий голос задрожал от жалости к самому себе, как звук виолончели, - и то он их крадет. Сколько раз бывало - не стану лгать вам, отец мой, - спускаюсь утром в лавку, и даже закурить нечего. Ни одной!

– Ай-ай-ай!
– отец Ринг зацокал языком и закачал головой, сокрушаясь о людской подлости.

– Целые пачки "Люкса", - нараспев торжественным тоном провозгласил Девере, поднимая в подтверждение правую руку вверх, - истинную правду вам говорю, отец мой, вот как бог свят, - он их берет, а потом ходит из дома в дом и распродает по полдюжины, да еще задешево. А я тут сиди и мучайся без сигарет.

– Так-так, - вздохнул священник.
– А все-таки, сами знаете, мистер Девере, нужно ему простить.

– Простить - одно, - упорствовал старик, - а оставить ему что-нибудь в наследство - совсем другое. Ни за что.

– Ну как знак, что вы его прощаете!
– уговаривал священник.
– Так сказать, символ! Хоть самую малость!

– Ни полпенса, отец мой, - произнес Девере тоном судьи, оглашающего приговор.
– Ни единой монетки.

– Помилуйте, мистер Девере, - умолял отец Ринг, - ну пятьдесят фунтов. Что вам стоит? Ничего, а для бедняги это целое состояние.

Неожиданно дверь распахнулась и Фэкси, подслушивавший у замочной скважины, ворвался в комнату, сжав кулаки, - высоченный, худой, как скелет, с безумными глазами.

– Пятьдесят фунтов?
– завопил он.
– Пятьдесят?

Да вы что, оба тут с ума посходили?

Старый Девере забарахтался в постели, делая отчаянные попытки сесть; он отбросил одеяло и простыню распухшими старческими руками и хватал ртом воздух, стремясь высказать Фэкси все, что он о нем думает.

– Разбойник ты этакий!
– с трудом прохрипел он, - Да если бы воздавать тебе должное, тебя бы надо упечь за решетку!

– Будет, мистер Девере, будет!
– закричал отец Ринг, испугавшись, что старик сейчас помрет, не успев даже наметить завещание.
– Успокойтесь же, - добавил он, отодвигая бумаги в сторону и пытаясь снова уложить Девере.

– Я не оставлю ему ни одного пенса!
– гремел Девере, так что голос его был слышен на той стороне улицы.
– Ни полпенса! Пусть живет на то, что наворовал из кассы!

– Много там было чего воровать, - осклабившись, прошипел Фэкси, склоняя над ним свой череп, обтянутый кожей.

– Ни полпенса!
– повторял старик, в неистовстве молотя кулаками по своим коленкам и раздуваясь, как мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги.

– Двести пятьдесят фунтов!
– гаркнул Фэкси, обнажая беззубые десны и тыча себе в левую ладонь, будто там у него велись все подсчеты.
– Вон сколько мне причитается! Все у меня записано черным по белому. Это надо столько жалованья задолжать! Но военное министерство не даст меня в обиду!

– Разбойник ты этакий!
– задыхаясь, выдавил из себя Девере.

– Сестра!
– закричал отец Ринг, распахивая дверь.
– Сестра, как вас там, пошлите за полицией! Скажите, я требую упрятать за решетку этого прощелыгу!

– Не надо, ну ее!
– прошипел Фэкси, оттаскивая отца Ринга от двери. Полиции он не боялся, но до смерти боялся сержанта в юбке.
– Нечего впутывать баб.

Играйте честно, деритесь, как мужчины. Честной игры - больше я ничего не требую. Я для него делал такое, чего никто бы другой не сделал.

– Мистер Девере, - принялся убеждать отец Ринг, - правильно, он прав. Ему кое-что причитается. Не ровен час, он опротестует завещание.

– Видит бог, этого я не хочу, отец мой, - присев на край кровати, Фэкси зарыдал, всхлипывая и стирая кулаком слезы.
– Я заслужил большего после всех лишений. Никто не знает, как я с ним намаялся.

– Господи помилуй, вы только его послушайте, - в отчаянии прохрипел Девере.
– Кровяная колбаса да лежалые сосиски! Никакой порядочной пищи мне не попадало в рот, отец мой, за все те годы, что оп со мной.

До тех самых пор, пока не появились монахини, благослови их господь.

– Потому что им в долг верят, - огрызнулся Фэкси, потрясая кулаком перед физиономией хозяина. Слезы мгновенно, как по волшебству, высохли. Давали бы мне денег, а не прятали их, так во все бы дни недели получали бекон и капусту. Я служил денщиком у людей не чета вам. Скупиться надо было поменьше, старый хрыч, а теперь, нравится вам или нет, денежки уплывают на лекарства да на джейесовку да на ночные горшки. Вот вам и все от них удовольствие под конец жизни.