Шрифт:
Дымов притянул к себе Ваню и шепнул:
– Попроси шофера отогнать машину, и ждите меня поблизости.
– И громко добавил: - Скажи, рана пустяковая. Просто "врач" строгий попался, не отпускает.
– Есть передать!
– прищелкнул каблуком Федоров и, проходя мимо девушки, козырнул: - Счастливо оставаться, "товарищ военврач".
– Видите, какой у меня вежливый солдат, - заметил ей Дымов.
Пригнувшись, в палатку вошел капитан Богданович:
– Ну как?
Дымов вскочил с койки:
– Пустяки, товарищ капитан. Разрешите готовиться в десант?..
Богданович оборвал его:
– Тебя не спрашивают.
– И посмотрел на Аню: - Ну?
– Ранение нельзя назвать опасным...
– ответила девушка, робея под строгим взглядом капитана.
– В госпиталь его надо отправлять?
– Пока не знаю... Но надо выдержать. Он же весь день пролежал раненый на песке... Может быть заражение, хотя я сыворотку ввела.
– Ложись, Огонь, - уходя, приказал капитан.
– А ты, Косопырикова, гляди, чтобы не сбежал.
– Есть, - покорно улегся на койку Дымов.
Аня, проводив взглядом Богдановича, начальственно посмотрела на лейтенанта.
– Неужели, Косопырикова, отправишь меня в госпиталь?
– Посмотрим, - строго ответила Аня. Затем вытащила из тумбочки тетрадь, уселась на табуретку и принялась писать.
– Что ты пишешь там?
– Письмо маме. Лежите спокойно, больной.
– А моя мать в Ленинграде... Не отвечает на письма...
– как-то вырвалось у него само собой.
– А моя в бомбежку погибла...
Дымов от удивления приподнялся:
– А кому ж ты пишешь?
– Тете...
Только сейчас Дымов понял: она часто смеется не оттого, что ей весело. Просто от этого ей становится легче. И им от этого легче.
– Вот что...
– Что?
– Это я зря говорил, что у тебя смех дурацкий... Это хорошо, когда ты смеешься...
Аня улыбнулась, сняла пилотку и в задумчивости стала расплетать косу.
– Косопырикова!..
– воскликнул Дымов.
– У тебя такая коса?!
– Нельзя, да?
– испугалась она.
– Красиво. И ты совсем другая...
– А я все боялась, что прикажут срезать. И чтобы спрятать ее, подобрала большую пилотку.
– А я думал, у тебя голова такая большая.
Они оба засмеялись...
Ваня растолкал шофера в кабине, передал приказ лейтенанта, вернулся назад и, притаившись напротив палатки, стал ожидать. Время шло, а Дымов не появлялся. Ваня подкрался ближе и отогнул край полога... Девушка расчесывала волосы, а лейтенант смотрел на нее, как на картину.
– Я видел вас во сне... вот такой...
– Дымов запинался от смущения.
– Какой?
– С длинной косой. Вас схватил когтями черный стервятник. А я летел на коне спасать...
– Меня... спасать?
– засмеялась она, закрепляя косу на затылке.
– Правда, - тихо сказал лейтенант, не сводя с нее глаз.
Ваня с досады отошел. "Дело на безделье меняет!.." Постоял, потом, изменив голос, сердито крикнул:
– Куда все медики подевались?
– и спрятался за палаткой.
Аня выскочила. Ваня приподнял брезент, пролез внутрь палатки к топчану Дымова:
– Бежим, товарищ лейтенант!
Дымов, задумавшись, продолжал лежать.
– Бежим, а то вернется!
– дернул его Ваня.
– Попадет ей, - поднимаясь в раздумье, сказал Дымов.
– Так ей и надо, чтоб не задавалась.
Дымов свернул матрац, прикрыл одеялом, будто на койке спит человек. Потом Ваня и лейтенант вынырнули из-под палатки, через кусты добрались до машины. Шофер, не зажигая фар, тронул...
8
Истребителей танков вместе с пехотой назначили в десант на правый берег Дона, чтобы помочь вырваться из окружения частям 62-й армии. Едва забрезжил рассвет, когда первые лодки с автоматчиками тихо отплыли и сразу скрылись в тумане, настолько густом и белом, что его хотелось пить, как теплое парное молоко.
Ваню в десант, конечно, не взяли, но прогнать его от берега комиссар не решился, и теперь он сидел в укрытии вместе с Филиным и капитаном Богдановичем, наблюдая за переправой. Его так и подмывало помочь бойцам столкнуть в воду плоты с пушками.
– Товарищ капитан, разрешите...
– Пусть сами справляются, на том берегу им потяжелее придется, отрезал Богданович, вглядываясь, как, окутанные туманом, бесшумно, словно призраки, двигались у берега бойцы.
Ваня осуждающе посмотрел на капитана и вздохнул. Комиссар положил руку ему на плечо: