— Дальше мы с Йолем не сделаем ни шагу.

— Что? — Ганс тяжело посмотрел на него. — Почему?

— Мы не можем, — твердо повторил Катамарка со своей высокомерной холодностью, доводившей Ганса до бешенства. — Именно поэтому я был вынужден отыскать вас и оплатить ваши услуги.

Ганс отвернулся, пряча исполненный злобы взгляд, от которого расплакались бы все дети в Фираке. Этот высокомерный дворянин был еще хитрее, чем ему казалось раньше. Не исключено, что он был магом, хотя и не таким сильным, как Корстик или Аркала.

«Он хочет, чтобы эти кольца помогли ему добиться власти, — осенило Ганса, — и... и чего еще? Что ж, он будет последним, кому я соглашусь их отдать!»

Как бы то ни было, он стоял перед подземным ходом и ничего не мог поделать со своим болезненным пристрастием к опасности. Шедоуспан был не в состоянии даже подумать о том, чтобы отказаться от рискованной затеи. Решив во что бы то ни стало разыскать кольца и отнести их Аркале, чтобы узнать их назначение, он потребовал от Катамарки подробно их описать.

— Золотое кольцо с вырезанным на ободке изображением змеи, украшенное рубином в оправе, — сказал граф, глядя в пространство, словно вызывая в памяти образ желанных безделушек... и стараясь избежать темного взгляда из-под грозных черных бровей, которые сошлись над хищным носом молодого вора. — Другое как две полоски из серебра, гладкие, но перекрученные в узелок, внутрь которого вправлен матовый черный камень. Далее гладкое и широкое золотое кольцо, украшенное большим угольно-черным камнем. Поскольку он крепится пересекающей его посередине узкой золотой полоской, камень кажется раздвоенным. Вот что представляют из себя кольца Сенека, Ганс.

Ганс кивал с показным равнодушием, хотя уже понял, что первое из колец, описанных его нанимателем, лежало у него в потайном кармане: это было кольцо, которое он снял с пальца Корстика в ту ночь. Разумеется, Шедоуспан не упомянул об этом. В его глазах ничего не отразилось.

— Хорошо, — сказал он, — скоро вы их получите, граф. Он распахнул дверь в подземный ход.

— Давай, Нотабль, пойдем немного прогуляемся.

Шедоуспан шагнул в тоннель, преисполненный той уверенности в себе, что явно прозвучала в его словах.

Войдя вслед за ним, Нотабль остановился и припал к земле, прижав уши. Еле слышный булькающий звук вырвался из горла. С поспешностью он развернулся и пулей вылетел из подземного хода, мяукая, словно напуганный котенок. Ганс оглянулся с некоторой досадой... и понял, что Нотабль оказался мудрее его.

Железный барьер опустился за его спиной с шумом, способным разбудить покойника, и отрезал Шедоуспана от Нотабля, Катамарки и Йоля.

Гансу не составило труда убедиться в том, что барьер был абсолютно непроницаем и лишен каких-либо скрытых механизмов, с помощью которых его можно было бы поднять; во всяком случае, Гансу не удалось их найти.

«Я заперт здесь, — подумал он, чувствуя укол страха. — Возможно, необходимо иметь все три кольца, чтобы эта проклятая стена открылась!»

В конце концов он повернулся лицом к подземному ходу, принуждая себя сделать то, что должен был сделать. С одной стороны, при нем были меч и длинный ибарский нож, скорее напоминавший короткий меч без гарды, а также набор из шести метательных ножей и звездочек. С другой стороны, — и это, похоже, было гораздо важнее, — он не имел при себе ни пищи, ни воды и всего лишь полуторадюймовый огарок свечи. У него не было даже огнива: все это должен был нести Йоль.

Если Шедоуспану не удастся вовремя найти другой выход отсюда, ему предстоит блуждать в темноте, страдая от голода и, что гораздо серьезнее, от жажды. Голод мучителен, но он убивает медленно. Жажда — палач, который быстро расправляется с приговоренными.

Обуреваемый этими невеселыми мыслями, он подождал, пока его безупречное ночное зрение начнет проникать в черноту подземелья. А потом Ганс решил надеть на палец кольцо мага Корстика... одно из колец Сенека.

В ту же секунду тьма наполовину рассеялась. Черное стало серым. Все виделось как в дымке, но окружающее уже напоминало не безлунную ночь, а сумерки, и Ганс был способен различить то, что находилось на расстоянии двадцати футов.

— Что ж, как бы я ни ненавидел колдовство, — пробормотал он, — оно иной раз оказывается весьма кстати.

Воспрянув духом, Шедоуспан двинулся вперед.

Своей обычной скользящей походкой он решительно пробирался по узкому проходу, который полого спускался вниз. Ему хотелось бы и в самом деле быть таким уверенным в себе, каким он казался; он старался внушить себе, что и впрямь уверен в себе. Приступ страха уже прошел. Перед ним был всего лишь темный неизведанный туннель, тянувшийся под убежищем чудовищного злодея, которого ему удалось убить. Чего здесь было бояться?