– - Нет!
– - откровенно признался я.

– - Какой ты бестолковый. Слушай сюда. Семь -- это сионистский знак. Семисвечие у них, как у нас серп и молот. К счастью в нашем строительном тресте сторож догадался, что означают эти лепестки. Молодец. Его за это старшим сторожем сделали.

– - Йося, не валяй дурака. Семь -- это наше русское число. Семеро, понимаешь ли, одного не ждут. Семь раз отмерь... Семь пядей во лбу.

– - Все эти поговорки придумали евреи. Они подделываются, чтобы проникнуть. Мы проникаем повсюду.

– - Он посмотрел на меня.
– - Посмотри, даже мы с тобой евреи. Ну, мы с тобой не в счет. А эти сионисты затаились везде и ждут момента, чтобы совершить переворот.

– - Через голову?
– - спрашиваю я и кручу сальто.

– - Смейся, смейся. А мне не до смеха, когда я читаю за сионизм.

– - Йося, брось заниматься сионизмом. Найди себе девочку.
– - Сказал наш тренер дядя Сева, который, казалось, спал на песке и ничего не слышал.

– - Сева, вы русский человек. Неужели вы не замечаете, что вас спаиваем мы, евреи? Я же видел, как к вам на прошлой неделе заходил с поллитрой ваш друг Вассерман.

– - Ну и что? Во-первых, его фамилия Кузнецов.

– - Это по матери.

– - А во-вторых, куда ты клонишь? Может быть ты хочешь поставить мне сто граммов?
– - улыбнулся всем своим громадным телом дядя Сева.
– - Так в чем дело, ставь. А то как-то нехорошо получается -- твои спаивают, а ты как бы отрываешься от своего народа.

– - Что вы, что вы, Сева? Я этих взглядов не разделяю.

– - И напрасно. У меня сегодня с утра нос чешется. Верь после этого народным приметам. А у вашего народа есть приметы?

– - У нас народа нету.
– - С перепугу осмелел Йося.
– - У нас лица. Так в последнее время называют нас в газетах. Лицо еврейской национальности. Ну и что? Совсем не обидно. А до революции мы были мордами. Жидовская морда. Так что революция, Сева, действительно освободила народы.

– - Понимаю. Ленинским декретом евреев перелицевали. Поменяли морды на лица. Поздравляю, поздравляю от лица общественности лицо еврейской национальности. Мне стыдно за русский народ, Йося. Вы нас спаиваете, другими словами, угощаете, а мы, надравшись за ваш счет, вместо спасибо, вас еще и мордами называем. Это нехорошо. Давай исправлять положение. Давай договоримся так -- чтобы восторжествовала историческая справедливость, послезавтра один день все будет наоборот. Угощать тебя буду я, а ты меня обзывай мордой. Так и зови -- Севка, боцманская твоя морда. Запомнил, боцманская морда.

– - Ой, Сева, я так не смогу. А что у вас послезавтра день рождения?

– - Нет. А что для морды обязательно должен быть праздник? Мы послезавтра пойдем с ребятами на Сухую косу за скумбрией. Пойдешь с нами. Выпьем с тобой на славу. Только, смотри, насчет морды не забудь. Ладно?

– - Сева, у меня язык не повернется.

– - Что пить не повернется или назвать мордой.

– - И то, и другое.

– - Ну вот. А расхвастался. Мы, мы. Мы -- сионисты.

– - Ой что вы, Сева? Это не мы. Это другие лица еврейской национальности.

Йося нарочно говорил громко, чтобы его слышал пограничник Вася, у которого была страсть чинить моторы. Вот и сейчас, исправив движок нашей плоскодонки, он вытирал руки паклей. Йося любил заигрывать с властью, которую на лодочной станции представлял сейчас погранец.

– - А знаете, молодой человек, что у чекиста всегда должны быть чистыми руки...

– - Знаю, знаю, -- заулыбался Вася и побежал к воде, чтобы смыть мазут, не дослушав, что там еще говорил Дзержинский о голове и сердце чекиста.

А через день в пять часов утра мы уже были в море. Пограничник хорошо починил мотор, плоскодонка летела, как Летучий голландец мимо Аркадии, потом мимо шестнадцатой станции Большого фонтана, затем мимо Люстдорфа и Дачи Ковалевского. Небо было густо-голубым и сливалось с морем. На горизонте плыли розовые облака.

– - Если небо красно к вечеру, -- сказал дядя Сева, -- моряку бояться нечего. Если красно поутру -- моряку не по нутру.

– - А как нам сейчас, по нутру или нет?
– - спросил Йося.

– - Ты что, дальтоник?
– - показал дядя Сева на розовые облака.

– - А что уже нельзя и спросить? Меня интересует знать, что по этому поводу думаете вы.

– - Я думаю, пора глушить мотор и бросать якорь.

Якорь полетел за борт, увлекая за собой длинный канат. В воде он темнел и был похож на ныряющую вглубь змею.

– - Ничего себе глубина, -- удивился я.

– - Восемь футов будет?
– - спросил Йося.

– - Семь сорок, -- улыбнулся дядя Сева.

– - А вы тоже антисемит, -- обрадовался Йося.