Шрифт:
– Он – Святославович. Он – князь по праву рождения! – не согласился Сергей.
– Это у христиан вожди – по праву рождения, – фыркнул Рёрех. – А у нас вождь – тот, за кого боги и гридь. Да и у христиан, хоть у тех же ромеев, сам знаешь, по рождению – только на словах. Кто силен, кто славен – тот и кесарь.
И христианин Сергей вынужден был согласиться со старым язычником. Потому что язычник смотрел в корень: кто предает своих, тот не может рассчитывать на милость Бога. Будь он хоть трижды Святославович.
И вспомнилась ему история, которую рассказывали заезжие новгородские купцы. О другом князе Святославовиче.
Глава шестнадцатая
Суд князя новгородского Владимира
974 год от Рождества Христова.
Новгород
У Великого Новгорода – три главных конца. Людин, Славенский и Неревский. Все три – главные, потому что обитатели их считают так. Это очень по-новгородски – когда все главные.
Людин конец – очень важный. Богатые дворы, большие дома и деревянные улицы. Говорят, его построили самым первым. Старше его только княжье Городище.
Неревский – попроще, зато пошумнее. И народу здесь побольше. Еще его называют Чудским концом.
Словенский конец – отдельно, на другой стороне реки. К нему через Волхов построили мост. Так что если выйдет между концами раздрай, то дерутся иной раз прямо на мосту. И падают с моста прямо в Волхов. Правда, тонут редко.
На Словенской стороне, сразу за мостом, главная часть Новгорода. Его сердце и чрево. Торг. Торговая сторона – самая важная и интересная. Если не считать самого княжьего Городища. Городище – на Людиной стороне. Тут и Детинец, и дворы княжьих ближних людей с челядью и домочадцами. Городище еще называют княжьим градом. Когда-то, быть может, оно стояло на особицу. Теперь к нему со всех сторон подступают дома и дворы. В одном из таких подворий хозяйствует княжий воевода Сигурд. Ярл Сигурд Эйриксон из Опростодира. Знатный нурман и ближник князя Владимира Святославовича Новгородского, которого служивые скандинавы зовут Вальдамаром-конунгом. Новгород же они называют Хольмгардом. Так повелось.
Двенадцатилетний Олав – Сигурдов племянник. Сын его родной сестры Астрид.
Олаву Хольмгард-Новгород нравится. Особенно ему нравится Торг. Здесь всегда весело и интересно. Даже если денег нет, все равно интересно. Тут и зазывалы, и скоморохи, и дудочники. Товар всякий-разный со всего света. Великий город – Хольмгард. Торговый город. Молодой и сильный. В свои двенадцать лет Олав, сын конунга Трюггви, успел повидать немало городов. И немало успел пережить. Сын конунга, отца своего Олав не знал, поскольку родился уже после его смерти. С рождения Олав был беглецом, а потом удача, и без того не слишком расположенная к посмертнорожденному Трюгвиссону, совсем от него отвернулась: корабль их захватили викинги-эсты под водительством некоего Клеркона. Олав был разлучен с матерью и стал трэлем. Однако в рабстве у эстов Олаву жилось неплохо. Для трэля. Вскоре удача вновь улыбнулась Олаву, и он встретил брата своей матери славного хёвдинга Сигурда. Признав племянника, Сигурд выкупил Олава и его друга Торгисля, сына Торольва по прозвищу Вшивая Борода, и привез в Новгород. Правда, здесь он никому не сказал, кто таков Олав. Потому что служил он конунгу Хольмгарда Владимиру, который был в хороших отношениях с конунгом Швеции, а конунг Швеции однажды уже выступил против матери Олава, и только заступничество Хакона Старого защитило мать и сына.
Что же до Торольва, отца Торгисля, то был Торольв воспитателем Олава. Дядькой, как говорят здесь в Новгороде.
Олав и Торгисль дружили с детства. Торгисль был старше, однако признавал главенство Олава, потому что тот был пусть и посмертным, [8] однако – сыном конунга. Друзья вместе скитались. Вместе попали в рабство, когда эстский «морской конунг» Клеркон захватил их корабль, убил Торольва и разлучил Олава с матерью.
Олав в то время был еще очень мал, однако очень хорошо все запомнил. И сейчас сразу узнал своего врага.
8
Собственно, есть две версии: по второй Олав родился еще при жизни Трюггви, но мне кажется более правдоподобным первый вариант.
– Глянь туда! – прошептал он по-нурмански, дергая за руку своего спутника Торгисля.
– А что там? – спросил Торгисль, уставившись на троих воинов, торговавших у купца-новгородца серебряную чашу. – Хочешь купить чего-нибудь из серебряной утвари? У нас денег не хватит.
– Дурень! – сердито прошипел Олав. – Не на серебро смотри! Не узнаешь, что ли?
– Кого?
Надо признать, Торгисль был немного простоват.
– Это Клеркон!
– Да? – Торгисль мгновенно собрался, ощетинился, будто пес. – Точно, он! – Рука сама потянулась к ножу на поясе… И остановилась.
Трое оружных эстов, опытных воинов. Что им может сделать тринадцатилетний мальчишка с ножом?
Губы Олава презрительно скривились: испугался Торгисль.
– Он – твой кровник! – процедил посмертный сын конунга. – Не хочешь отмстить за отца?
– Хочу, но как? – развел руками Торгисль. – Их трое, у них – мечи. Сила за ними, Олав. Мы не можем биться со взрослыми викингами. За отца не отомстим, а сами умрем. Или – опять в рабство, – Торгисля передернуло от дурных воспоминаний. В доме у эста Реаса ему жилось далеко не так хорошо, как приглянувшемуся хозяевам Олаву.
– Не биться, – бешеным шепотом проговорил Олав. – Не биться, а убивать!
Дальше все произошло очень быстро.
Рядом с торговцем украшениями стояла лавка, где продавали всякий скобяной товар и домашнюю утварь. Среди прочего лежал небольшой топорик, каким удобно сечь кости, разделывая туши.
Олав подошел к эстам поближе. На него взглянули мельком, но, конечно, не узнали.
Да и как узнать в прилично одетом одиннадцатилетнем пареньке пятилетнего мальчишку, взятого шесть лет назад на нурманском кнорре?