– Вы полагаете? – спросил Дего. – А я вот под старость начал задумываться, насколько грешно то, что мы сотворили. Знаете, что сказано в Библии – ворожеи не оставляй в живых! Вероятно, есть вещи, в которые человеку действительно нельзя вмешиваться…

– Мы с вами знаем, сколько человек были обречены на смерть из-за того, что две тысячи лет назад один иудей объявил себя сыном божьим, вмешавшись в ход истории, причем безо всяких точных инструментов. Так что оставьте, дорогой профессор, эти цитаты, которые к тому же неточны из-за неод-нократного приблизительного перевода. В данном случае, например, речь шла не о ворожеях, а о колдунье, изготавливающей яды, мы же с вами этим заниматься не собираемся. И никакого колдовства, только наука и техника.

– Вы думаете, что дело только в них? – поинтересовался Дего. – А вам никогда не приходило в голову, почему коллапсер решили построить именно здесь, а не, скажем, в Москве?

Сонников нахмурился, он не был посвящен во все детали создания аппарата.

– Попытки были, – сказал Дего, – особенно в военные годы, когда верховное командование допускало возможность взятия города немцами. Но не заладилось! Вы, конечно, слышали про особенную атмосферу Ленинграда! Это, безусловно, поэтический образ, но, как говорится, сказка ложь, да в ней намек. Судя по всему, точки перехода могут образовываться только в строго определенных местах, к одной из них нам и удалось подключиться в ходе эксперимента.

– Так или иначе, но коллапсер существует! – сказал Сонников, который еще некоторое время назад в это существование заставил себя поверить с огром-ным трудом. – И в течение ближайших двух месяцев мы должны активировать его в интересах будущего нашей страны!

– Я еще не знаю, в каком состоянии находятся лаборатории, – сказал Дего. – За консервацию отвечали люди, которых… Ну, вы сами знаете!

Сонников кивнул. Практически все лица, занимавшиеся после войны вопросом коллапсера, были осуждены и уничтожены по так называемому «ленинградскому делу». Оборудование, размещенное в подвалах Дома Советов на Московской площади, чудом избежало той же участи. Сами подвалы здания, где теперь размещалось НПО «Ленинец», были опечатаны и с тех пор ни разу не открывались.

– Что касается состояния лабораторий, – сказал он, – то скоро вы увидите все собственными глазами, но согласно отчетам консервация была произведена в соответствии с нормативами. Наверняка возникнут какие-то проблемы – все-таки столько лет прошло. Но я уверен, что любые неполадки устранимы, в вашем распоряжении будут лучшие специалисты.

– Вы не боитесь утечки информации?

– Ну, – усмехнулся Сонников, – они дадут расписки. Кроме того, опытному спецу не нужно иметь представление о работе механизма в целом, чтобы починить отдельный узел, правильно? Что вас еще беспокоит?

Дего внимательно посмотрел в лицо человеку, который намеревался заглянуть туда, куда смертным заглядывать было запрещено. Обыкновенный, в общем-то, человек, хотя так – обыкновенно – выглядели все великие святые и великие злодеи.

– Видите ли, время и история слишком тонкие материи, с ними нельзя обращаться, как с куском глины, из которого талантливый скульптор вылепит что угодно!

– Ну что вы, Бертран Бертранович, речь не идет о грубом вмешательстве и переделе истории. Мы все прекрасно понимаем, иначе бы и цели ставили совсем иные. Скажем, – Сонников доверительно наклонился к профессору, – взять и послать отряд революционных матросов в помощь Емельяну Пугачеву? А? – Он рассмеялся. – Представьте, какая вышла бы шутка! Или зарезать в колыбели Адольфа Гитлера?! Наши цели будут более скромны. Сродни сеансу спиритизма – только в рамках чистой науки. Всего лишь один-единственный выход за рамки нашего пространственно-временного континуума, если я правильно выразился. С целью наблюдения за развитием событий в ближайшем будущем. Что-то вроде ясновидения, если хотите!

– Знаете, наверное, эту песню Высоцкого, – спросил неожиданно Дего, – «но ясновидцев, как и очевидцев, во все века сжигали на кострах»? Что вы рассчитываете там увидеть?

– Вряд ли – торжество коммунизма в планетарном масштабе, – сказал Сонников. – Если вы об этом. Как видите, я с вами совершенно откровенен. Но я надеюсь на лучшее! Как говорится, пока живу – надеюсь!

У Большого дома профессора ждала казенная черная «Волга».

– Спасибо, голубчик, я лучше пешком пройдусь, – сказал Дего водителю, уже распахнувшему перед ним дверцу.

Выйдя на Литейный, он бросил еще один взгляд на это здание, первые три этажа которого занимало МВД, а все остальное принадлежало Комитету государственной безопасности. «А ведь дом на Литейном и Дом Советов, построены по проекту одного и того же человека, Ноя Абрамовича Троцкого», – подумал старик.

Принципиальный, кстати, был человек. Просили ведь его – смените фамилию, товарищ Троцкий, и назовем улицу в Ленинграде в вашу честь. И назвали бы. Всего одну букву нужно было добавить – был бы Троицкий. Как мост, который теперь носит гордое имя Кирова. Но Ной Абрамович отказался. А вот Бертран Бертранович Дего такой принципиальностью не отличался. Выбила из него власть рабочих и крестьян всю принципиальность. Вспомнился еще старый стишок: «На улице Шпалерной стоит волшебный дом, сюда войдешь ты юным, а выйдешь стариком».

Слишком многим было в свое время суждено узнать, насколько этот стишок справедлив. Правда, времена изменились, но любовь к волшебству у товарищей большевиков, видимо, в крови. И кто знает, не кончится ли их новая задумка чем-то страшным, настолько страшным, что даже ужасы сталинского режима покажутся детским лепетом.

Хотелось верить в лучшее, да опыт, сын ошибок трудных, не давал. В самую пору в церковь идти – помолиться, чтобы все закончилось хорошо. Воспитан был Бертран Бертранович в материалистической стране, и профессия у него была сугубо научной, связанной именно с материей – никакой лирики. А в Бога верил. И помнил хорошо, что здесь, на Литейном, стоял аж до тридцать второго года храм Сергия Радонежского. Перекрестился по привычке – украдкой и зашагал к Невскому проспекту.