– Я приду, как только смогу, – пообещал он. – Буки, не сдавайся. Я вас освобожу. – Он посмотрел в глаза всем по очереди. – Всех освобожу. Я обещаю.

Прошло три дня, прежде чем Дюмон решил, что Касильду можно показать людям. Ларисса тотчас пришла навестить подругу, лежащую в постели. Та равнодушно взглянула на нее своими глазами, похожими на лесные орехи.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ларисса, садясь у изголовья.

– Очень хорошо, спасибо, – безразлично ответила Касильда. Ее кожа была бледной, она лежала совершенно неподвижно.

Видя обычно оживленную подругу в таком состоянии, Ларисса попыталась занять ее болтовней.

– Твоя стройная дублерша пела неплохо, но не смогла толком продемонстрировать достоинства костюма, – шутливо сказала она. – Никто не может носить этот костюм так, как ты.

Касильда не улыбнулась в ответ, а смотрела неподвижно. Ларисса, обескураженная отсутствием реакции, продолжала:

– Мне не хочется двигаться отсюда завтра. Меня не прельщает путешествие через топи. Там слишком много насекомых и змей.

Касильда не реагировала.

– Ты поешь сегодня вечером? – в голосе Лариссы послышалось напряжение.

– Да, – сказала Касильда тем же ужасным бесстрастным голосом.

– Тогда я оставляю тебя, чтобы ты переоделась.

– Да.

Выйдя из каюты Касильды, Ларисса прошлась дальним путем через верхнюю палубу. Она прошла мимо рулевой рубки и заглянула внутрь. Джахедрин обучал Уилена навигации, непрерывно рассказывая что-то. Разговора Ларисса не слышала.

Она уставилась на Уилена, приглашая его посмотреть на нее. Когда он взглянул в ее направлении, она пыталась глазами передать беспокойство. Он, не меняя выражения лица, незаметно кивнул. Ларисса знала, что он принял сигнал неблагополучия.

В этот финальный вечер в Порт-д-Элуре Касильда играла неплохо, но чего-то не хватало в ее поведении. Ларисса встревожено наблюдала за ней из-за кулис, закусив губу. Ноты брались правильно, слова произносились своевременно, но тревога Лариссы возрастала с каждой сценой по мере приближения сольной партии.

В роли Розы Касильда склонилась над «мертвым» телом Флориана. Ее голос был чистым, Ларисса, сама того не замечая, подпевала Касильде финальные строчки:

Касильда взяла верхнее «ми» прекрасно, чисто, но бессодержательно… Однако зрители спонтанно зааплодировали.

Непонятный страх овладел Лариссой. Она знала, что эта нота была в пределах возможностей Касильды, но как ей удалось побороть свой страх? «Уилен, я хочу поговорить с тобой», – сказала она про себя. Музыка переменилась. Ларисса глубоко вздохнула, овладев своими эмоциями, вышла на сцену как Морская Леди.

После представления она переоделась и вышла на главную палубу, как обычно, пообщаться с публикой. Прежде чем она успела что-либо сделать, к ней обратился Дюмон:

– Моя дорогая, ты избегаешь меня, – произнес он дружественным тоном, беря ее за руку и подводя к поручням.

– Я так рада, что Касильда справилась с ролью на последнем спектакле в Порт-д-Элуре.

– Я тоже рад, что ей лучше. Но давай не будем трогать других.

Ее сердце сжалось, она отвернулась от него и поглядела на воду. Ночь была ясной, но влажной, как, вероятно, все ночи здесь в начале лета. Луна была полной, желтоватого цвета. Лариссе казалось, что она может разглядеть малейшую волну на поверхности воды. За пределами гавани в терпеливом ожидании таились туманы.

– Обычно мы были так близки, ты и я, – пробормотал Дюмон. Ларисса почувствовала на затылке руку Дюмона, играющую ее локонами, которые блестели от лунного серебра. – Мы можем опять быть близкими, моя дорогая. Есть наслаждения, которых ты пока не испытала и…

Ларисса отпрянула, окинув его сердитым взглядом:

– Остановись, дядя. Это не пройдет. Ни сейчас, ни завтра, никогда. – Она была возмущена. «Рабовладелец! Предатель!» Она еле сдерживалась.

Капитан продолжал ледяным тоном:

– Я не хотел причинять тебе боль, дорогая. Я хотел бы сохранить твое доверие.

Он слегка поклонился, повернулся и пошел. Прежде чем он отвернулся, Ларисса успела уловить на его лице черное бешенство. Ею начал овладевать страх.

Уилен издали наблюдал обмен репликами и кое-что уловил. Ныне он повсюду следовал за Дюмоном, как тень. Во встреченных им он возбуждал забывчивость. На другое утро они не могли вспомнить молодого человека, общавшегося с ними.

Как Уилен и опасался, сейчас капитан направился в каюту Лонда. Юноша огляделся: большая часть экипажа была на берегу в прощальном гулянии. Остальные обслуживали гостей. Он приложил ухо в двери.