Мягкий свет окутывал и церковь, и палисадники, и крыльцо школы, и зеленый вырезной лист по-над школой на молодых липках.

Слава на перильце, Саплин на верхней ступеньке, Сосняков пониже, рядом Карпов, еще пониже Орехов.

Слава сегодня наряден, в шелковой зелено-желтой — блеск, изумруд! — косоворотке, сшитой из подкладки, выпоротой из офицерского Федора Федоровича кителя. Большинство ребят босиком, Саплин и Сосняков в чунях, а на Славе ботинки, наимоднейшая сейчас обувь в Успенском, с холщовым верхом, на деревянной подошве, тщательно выбеленные утром зубным порошком и даже под вечер пахнущие мятой.

— Заседание считаю открытым. На повестке дня один вопрос: распределение остатков керосина.

Сложнейший вопрос по тем временам! Два народных дома, шесть изб-читален, двенадцать ячеек, пятнадцать школ…

— Осталось-то много?

— Восемь с половиной фунтов.

— Оставалось одиннадцать с половиной?

— Три фунта взял Степан Кузьмич для волисполкома.

Ни протокола не ведется, ни ведомости на керосин. Все в уме, все в памяти, все на честном слове.

Керосин под замком, ключ у Славы, кому же хранить золотой запас, как не председателю волкомола, никто не подумает, что Слава может взять себе хоть каплю: общественная собственность свята и неприкосновенна.

Как же распределить оставшиеся восемь с половиной фунтов?

Керосин нужен всем. По фунту на избу-читальню, по полфунта на школу или на ячейку. Все равно что ничего. По три фунта на каждый Народный дом. Обойдутся. И еще два фунта Успенскому народному дому. На волостные собрания и съезды. Из этих двух фунтов один фунт на волостной съезд молодежи. Итого шесть фунтов. Избам-читальням не давать. Читать газеты и книги при дневном свете, а вечером по возможности на завалинке. Полфунта волкомолу. Фунт в резерв.

Остается еще фунт. По полфунта тем ячейкам, где особенно активничает кулачье. Обсуждается ход классовой борьбы в волости. В Черногрязке кулаки сильны, но там они боятся Пахочкина. В Критове сильны, но там коммунисты не дают себя перекрикивать. В Рагозине кулаки дружны и чуть что скопом наваливаются на бедноту. Рагозинским комсомольцам полфунта! В Дуровке кулаки есть, но проявляют себя слабо. А в Козловке тишина, но очень уж подозрительная, и подпрапорщик Выжлецов наверняка вернулся с оружием, купил ветряк и никого из комбеда не допустил на мельницу. Козловская ячейка слаба, тем более дать ей полфунта. Придется ехать туда…

— Товарищи! Два и два плюс два, и полфунта, и фунт, и по полфунта… Голосуем решение в окончательном виде. Кто за? Кто против? Кто воздержался? Ты почему, Сосняков, воздержался?

— Потому что нечего резерв оставлять, да и волкомол обойдется без керосина.

— Значит, против?

— Не против, но лучше еще двум ячейкам по полфунта, и нам в Рагозино полфунта, не учитываете обстановку.

— Кто за предложение Соснякова?

— Я не предлагаю, а объясняю.

— А когда, ребята, будет у нас керосина, как молока?

Карпов высказал общую мечту.

— Лет через десять, думаю, — предположил Саплин не очень уверенно.

— Через десять! — Слава не выносит пессимистических прогнозов. — Сказал! Через десять лет мировая революция произойдет, а ты только о керосине мечтаешь!

— А когда?

Вопрос конкретный, точно речь о поездке в соседнюю деревню, это Елфимов, спокойный, обстоятельный парень, не бросает на ветер слов.

— Прогонят буржуазию из Баку, наведут порядок и повезут керосин по всей России…

Солнце еще высоко, в самый раз расходиться, чтобы засветло добраться по домам, но тут возникает вопрос поважней керосина.

— Так ты думаешь, что раньше чем через десять лет, мировая революция не произойдет?

— Почему ж? Не считай меня пессимистом. Может, и раньше.

— А через двадцать?

— Что будет через двадцать лет?

— Через двадцать… Полный социализм.

— Где?

— Во всем мире.

— Не в одной же нашей волости!

— Братцы, а ведь это плохо…

— Что, коммунизм?

— Да не коммунизм, а то, что через тридцать лет мы будем уже стариками.

— Ты что ж, вечно молодым хочешь быть?

— Честное слово, ребята, не представляю себя стариком!

— А представляешь, что у тебя будут дети?

— Ты скажешь…

У Славы розовеют мочки ушей, а у Орехова так и вовсе лицо залилось краской. Не то что эти подростки очень стеснительны, они живут в деревне, ничто для них не тайна, все естественно, дурные мысли редко закрадываются в детские головы, но всему свое время.