пели девки по вечерам на выгоне.

Свадьбы расстраивались, надежды рушились, Быстров метался по волости.

— Сена, сена накашивайте сколько можно!

Голос его срывался, он багровел и заходился в кашле.

— Жарко? — спрашивал то одного, то другого коммуниста. — А вы о зиме, о зиме думайте, думайте, как скот до будущей весны сохранить!

И волком, и уком то и дело напоминали о предстоящей зиме, до холодов еще ой как далеко, но — готовь сани летом… Слава приезжал то в одну деревню, то в другую, и, выполняя директивы волкома, собирал молодежь — в школу, в избу-читальню, а то так и просто где-нибудь в проулке, — настойчиво втолковывал:

— Заготавливайте корма, ребята, траву: солому, турнепс, надерите веников…

Обязательно кто-нибудь усмехался:

— А веники на что, коров парить?

— Сена не будет, и веники сожрут, — терпеливо объяснял Слава. — С Деникиным покончили, теперь нужно справиться с голодом.

Как марево, наплывали жуткие слухи: в Поволжье голод, порезали всех лошадей, люди мрут…

Тем временем, худо ли, хорошо ли, у всех складывалась и своя семейная жизнь.

Можно ли было считать астаховскую семью семьей Славы и Пети Ознобишиных? Да, можно, покуда был жив Федор Федорович, а теперь ничто не связывало Ознобишиных с Астаховыми. Ни Федора Федоровича, ни Пелагеи Егоровны, которая все-таки доводилась Вере Васильевне свекровью, не было уже на свете, остался один Павел Федорович, но и он уже не тот Астахов, каким был два года назад. Марья Софроновна все больше прибирала его к рукам, теперь уже не существовало астаховской семьи: две и даже три разных семьи жили под одной крышей.

Федосей и Надежда тоже отдельная семья, ели уже не за общим столом, им не доставалось ни мяса, ни масла, хорошо, хватало картошки, наварят чугунок и мнут по утрам с солью.

Дом Астаховых распался.

Однако судьбы дома, ставшего пристанищем Ознобишиным, мало заботили Славу, — да что там дом Астаховых, самозабвенно отдаваясь общественной деятельности, он не замечал даже, как живут его мать и брат. Слава любил Петю, но вот проявить к нему повседневный интерес, вникнуть в его жизнь у Славы не находилось времени.

Однажды, в начале лета, у Славы произошел примечательный разговор с Данилочкиным.

Тот сидел в земотделе и с помощью обыкновенной канцелярской линейки проверял работу приезжего землемера по размежеванию успенских деревень.

Слава забежал в земотдел разжиться бумагой, там хранились старые и лишь наполовину исписанные инвентарные книги.

Увидев Данилочкина, Слава хотел шмыгнуть прочь, Данилочкин скуповат, сам он бумаги не даст, но он задержал Ознобишина:

— Постой-ка, парень! Кто у вас в комитете занимается батраками?

— По какой линии? Политическим просвещением или…

— Вот именно «или». Просвещение само собой, а вот кто охраняет их материальные интересы, следит, чтоб кулаки их не очень эксплуатировали?

— Экправ.

— Чего?

— Экономически-правовой отдел. Саплин у нас заведует экправом.

— И как у него по этой части?

— В общем, кулаки у нас под контролем.

— А не в общем?

— Батраки на учете, хозяева расплачиваются с ними вовремя, если возникает конфликт, тут же обращаются…

— Молодцы!

В тоне, каким высказана была эта похвала, Слава уловил насмешку.

— А что, мы что-нибудь проглядели?

— О том и разговор.

— В Каменке?

— При чем тут Каменка, можно и поближе.

— Где это?

— Да хоть в Успенском или в Дуровке.

— Здесь у нас порядок.

— Ой ли! Ты брата своего часто видишь?

— Не так чтобы часто…

— Про то и разговор, батраков по всей волости выявляешь, а то, что собственного брата в батрака превратили, это тебе не видно?

— Почему в батрака?

— А кто же он, как не батрак? С утра до ночи пашет на вашего Павла Федоровича, а расплатиться с ним тот и не думает.

Такой упрек вроде пощечины, Слава считал, что работа Пети в хозяйстве Астаховых в порядке вещей.

— Но ведь он член семьи?

— Дай срок, попрет Астахов этого члена семьи вместе с твоей матерью напрочь…

Нет, то, о чем предупреждал Данилочкин, не могло случиться, не позволит себе это Павел Федорович, как-никак, а Вера Васильевна все-таки жена его брата.

Ну а что касается Пети…

Что касается Пети, тут Данилочкин прав. Петю бессовестно эксплуатируют, считается, что он свой. Но Славе неудобно вступиться за Петю, Слава тоже свой, ему легче высказать сочувствие какому-нибудь бушмену из Калахари, чем сказать словечко в защиту Пети. На то он и революционер, чтобы защитить бесправных негров! Миллионы униженных и оскорбленных нуждаются в его помощи! Велик земной шар…

А то, что творится рядом, проходит мимо его внимания. Кто-то страдает, кто-то влюбляется, кто-то хитрит…