— Ах, господи… — произнесла старушка низким грудным голосом, который удивительно не соответствовал ее фигурке.

Она протянула Заузолкову руку для поцелуя и удовлетворенно кивнула, хотя он и не подумал ее целовать.

— Вы от их величеств? — пролепетала она. — Но я не могу их принять, у меня в настоящее время живут разбойники, хотя они и уехали на турнир…

— Мужики весь дом разобрали по кирпичику, — объяснял Заузолков.

— Но ведь она…

— Сам видишь! — Заузолков с досадой махнул рукой. — Мы ее в Орел возили, в сумасшедший дом. Не принимают. Говорят, свихнулась окончательно и бесповоротно, но неопасна для окружающих. Вот и содержим.

— А где же она…

— Пробовали устроить у добрых людей… Куда там! Сюда удирает. Есть при доме чуланчик, приказал дверь навесить и окно прорубить, Не в воду же ее, как котенка!

А графиня Брюхатова продолжала:

— В департаменте герольдии одни немцы, не разбираются в русских родословных, а Брюхатовы по прямой линии от Ярославичей…

Оставили в покое и графиню.

По дороге в село Заузолков свернул в знакомую уже Ознобишину липовую аллею.

— И вот еще Федоровы…

Ознобишин не пожелал к ним идти.

— Там мне смотреть нечего, я там сегодня ночевал. Поговорим лучше в исполкоме.

Заузолков хотел что-то сказать, но промолчал.

— Пойдемте, — нехотя согласился он. — Мы к разговорам привычные.

В исполкоме Ознобишина ждал Ушаков, он появился в Колпне, когда Заузолков и его спутники осматривали дома помещиков, приехал на попутной подводе. За два или три часа пребывания в исполкоме Ушаков развил бурную деятельность, собрал работников волкомола и учителей и принялся разрабатывать с ними планы внешкольной работы, на бумаге у него возникли и хор, и драматическая труппа, и политшкола, и даже семинар по внешней политике, Ушаков интересовался международными событиями и всегда был не прочь о них потолковать.

— Ну вот, — сказал он, не здороваясь, не отвлекаясь от дела, протянул Славе исписанные листки. — Мы тут разработали программу, можно начинать.

— Где? — раздраженно произнес Слава.

— То есть как где? — озадаченно спросил Ушаков. — Ты нашел помещение?

— В том-то и дело, что не нашел.

— А помещики? Мне сказали в Малоархангельске, что графиня Брюхатова до сих пор проживает в собственном доме…

— Вот ты с ней вместе и поселись, — зло сказал Слава. — Графиня есть, а дома нет, хотя она в нем и живет.

— Давайте обсудим положение… — Слава обернулся к Заузолкову. — Кульчицкие отпадают, Брюхатова отпадает…

— Как видите, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — мягко заметил Заузолков. — Не будем торопиться, дайте время, подыщем что-нибудь…

Время, время! Заузолков не мог сказать ничего более неподходящего. В том и работа Ознобишина, чтоб подгонять время. С чем он приедет к Шабунину? Ничего не сделали, нужно время… Именно такие ответы и тормозили развитие нового общества.

Голубые глаза Ушакова потускнели.

— Говорят, есть еще какие-то Федоровы?

— Свободно можно выселить, — предложил Панков.

Слава вопросительно взглянул на Заузолкова.

— А зачем? — спросил Заузолков.

— Как есть они бывшие помещики, — пояснил Панков. — Вполне.

— Дом-то у них хороший? — поинтересовался Ушаков.

— Для одной семьи, — сердито ответил Заузолков. — У нас молодежь танцы любит, а там двум парам не разойтись.

— А если все равно выселить? — сказал Панков.

— А зачем? — еще сердитее повторил Заузолков. — Тебе-то какая польза? У нас на Федорова свои виды. Не наказывать же его за то, что отец у него был помещиком? Человек приличный, с белыми ни в какие контакты не вступал. Зачем же образованными людьми бросаться? Учителей по всему уезду не хватает, а из него, знаешь, какой учитель получится?

— А как же быть с помещением? — задумчиво спросил Ушаков.

— Соображайте, — сказал Заузолков. — Для этого вас и прислали из Малоархангельска.

Найти выход из безвыходного положения? Не хотелось Славе ни с чем возвращаться к Шабунину. Комсомолец обязан найти выход из любого положения. У Федоровых, конечно, не разгуляешься, да и казнить их не за что, они еще пригодятся.

«А не говорит ли во мне ненужная жалость? — мысленно спросил себя Слава. — Приняли меня душевно, я и размяк. Однако не я, а Заузолков их защищает…»

Слава думал, думал, прикидывал обстоятельства и так и эдак…

— Знаешь, все зависит от тебя, — обратился он к Панкову. — То есть не от одного тебя, а от комсомольской организации.

Панков не понял:

— То есть как это?

Вместо ответа Слава обратился к Заузолкову:

— Брюхатовская домина совсем никуда не годится?

— Как сказать… — Заузолков догадался, куда клонит Ознобишин. — Остов есть, но из чего стены ставить, печи складывать? Ни леса, ни кирпича…