Шрифт:
— Снять, — жестко сказал Сосняков. — Снять с работы как несправившегося. А дальше уж его дело — учиться или жениться.
Внезапно Кузнецов оторвался от окна, через которое все время смотрел на улицу.
— Позвольте и мне, — сказал он, укоризненно глядя на Соснякова. — Зачем уж так… Несправившегося! Ведь вы сами только что одобрили работу укомола. А личные недостатки… У кого их нет! Быстрова нельзя ставить в вину Ознобишину, он сам с ним порвал. А что поехал на похороны… Поехал проститься. Быстров для него не случайный человек. Убежал из Луковца? Зачем же отдаваться в руки врагу? Не надо так железобетонно. Федорова в Колпне оставил? Так это местный Совет его амнистировал, а не Ознобишин. Нечего вешать на него всех собак…
Все время смотрел на улицу, а не пропустил мимо ушей ни слова.
— Переборщил ты, Иван, — вторит Железнов Кузнецову. — Сформулируем так: удовлетворить просьбу товарища Ознобишина… направить на учебу?
У Славы замирает сердце… Проститься со всеми, кто будет сейчас голосовать? Не так-то просто оторваться от всего того, что его окружает. Что окружало…
Железнов стучит карандашом по столу.
— Кто — за?
Слава передвигается со своим стулом к окну, садится рядом с Кузнецовым, берет себя в руки, обижайся, не обижайся, надо высидеть заседание до конца.
Постановляют направить на учебу Ушакова. Избирают президиум. Железнов — секретарь, Коля Иванов — заворготделом и Сосняков — да! Сосняков — завполитпросветом. Дорвался-таки Иван Сосняков до укомола!
«Ничего, — думает Слава, — после следующей конференции придется Железнову уступить ему свое место!»
Железнову явно не по себе.
— Все, можно расходиться.
Слава приближается к столу и невесело усмехается.
— Ну что ж, ребята, прощайте.
Берет со стола портфель и идет к двери.
— Постой! — слышит он за своей спиной окрик.
Чего еще нужно от него Соснякову?
— А портфель? Куда? — вызывающе спрашивает Сосняков. — Положь на стол!
— То есть как это — положь? Это мой портфель.
— Почему же это он твой?
— Моего отца портфель, — говорит Слава. — Я его из Успенского привез.
— Что ж, он его тебе с того света прислал? — насмешливо спрашивает Сосняков.
— Оставь, — говорит Железнов. — Пусть берет.
— То есть как это пусть? — возражает Сосняков. — Портфель казенный, теперь он ему ни к чему.
Унизительно спорить с Сосняковым из-за портфеля.
— Да, если хочешь — с того света, — негромко, но зло произносит Слава. — Это с того света прислал мне отец свое благословение!
— Так ты ко всему еще и в загробную жизнь веришь? — насмешливо спрашивает Сосняков. — Ты идеалист.
— Да, идеалист…
Совсем не так, как Сосняков, понимает это слово Слава. Идеалист. Человек, верный своим идеалам. Такой, каким был его отец.
— Ты чужой нам.
— Тебе — может быть. Но не идеалам.
Слава даже помыслить не может о том, что подлые руки Соснякова будут копаться в отцовском портфеле. Это все равно, что позволить Соснякову залезть в собственную душу.
Сосняков закусывает удила!
— Не смей спорить!
Гнев вспыхивает в Славе. Неистребимый. Неукротимый. В такие моменты человек многим рискует. И добивается своего. Или погибает.
— Да я тебя…
Слава слышит, как бьется его сердце. Он не знает, что он сделает. Ударит? Нет, драться он с Сосняковым не станет…
— Иван, он тебя застрелит! — испуганно восклицает Железнов.
Железнову и Соснякову передается напряжение Ознобишина.
Слава держит руку у кармана, и Железнов вспоминает, что у Славы есть револьвер.
— Да ты что? — внезапно обмякает Сосняков. — Да ты что, Слав? Нужен нам твой портфель. Бери, пожалуйста, если он так тебе…
Больше Слава не произносит ни слова. С портфелем в руке покидает он свой кабинет. Навсегда. Со своим трофеем, завоеванным им в такой тяжелый для него день.
43
Расчет, полный расчет! А ведь сколько отдано сил, сколько душевных сил…
С какой легкостью его отпустили! Он не мог поверить… А впрочем, почему не мог? Молодости свойственна душевная легкость — легко находят и легко теряют. Да и не так ли поступал он сам? А теперь чувствует себя старше своих сверстников.
Славе ужасно одиноко. Только что был со всеми, а теперь один. Неожиданно вспомнился Степан Кузьмич. Может быть, так же чувствовал себя Быстров, когда его исключили из партии?