Шрифт:
— О, еще как! — восклицает Андриевский.
— Что же это за стихи?
И голос у нее необыкновенный, отчетливый и ненавязчивый.
— Прочесть? — предлагает Андриевский.
— Нет, нет, — останавливает Быстров и указывает на Славушку. — Он пострадал, пусть он и читает.
Славушка уставился в окно.
Мы на горе всем буржуямМировой пожар раздуем…Революцьонный держите шаг!Неугомонный не дремлет враг!— Как? — спрашивает Андриевский.
— Молодец, — одобряет Быстров, только непонятно кого — чтеца или автора, и осведомляется у жены: — А как тебе, Шура?
— Я знаю эти стихи.
— Нравятся?
— Нравятся, не нравятся… — Александра Семеновна грустно усмехается. — Они переживут нас с тобой.
За глаза Быстрова осуждали за то, что он оставил первую жену, не по себе, мол, срубил дерево, генеральская жена борцу за народное дело не попутчица. Славушка не знает ту, что оставлена в Рагозине, но такая, как Александра Семеновна, во всем свете только одна.
— Дайте-ка нам поговорить, — обращается Быстров к Андриевскому.
— О, понимаю: конфиденция.
Едва Андриевский скрывается, Быстров поворачивает мальчика лицом к себе.
— Часто бываешь в Нардоме? — спрашивает Быстров.
— Часто.
— Дружишь с Андриевским?
Странный вопрос: какая дружба может быть у него с Андриевским?
— Дружу…
— Напрасно, — строго произносит Быстров. — Этот человек…
— Враг? — неожиданно для себя спрашивает Славушка.
— Не знаю, — задумчиво говорит Быстров. — Но ни мне, ни тебе он не друг. Революционный держите шаг. А он — ванька-встанька. Видел такую игрушку? Наклонится и тотчас вскочит.
Быстров всматривается в лицо Славушки.
— Вот ты, значит, какой… — Оборачивается к жене. — А тебе он нравится, Шура?
Александра Семеновна слегка улыбается.
— Я кое-что надумал, — говорит Быстров. — Слушай…
— Может быть, в следующий раз? — вмешивается Александра Семеновна.
— Почему в следующий? — возражает Быстров. — Ничего не надо откладывать. Революционный держите шаг. — Затем он говорит о чем-то таком, что не имеет никакого отношения к Славушке. — Ты, может быть, удивляешься, почему я живу здесь, у помещиков. А зачем жить хуже, если можно жить лучше? Вопхнуться в чью-нибудь избу? Выселить какого-нибудь попа? А здесь и просторно, и удобно, и маскироваться Пенечкиным труднее. Назвались груздями… Коммуна? Так и будьте коммуной. Батраки пашут? Так и вы пашите. Спасайте шкуру, но не задаром. Пенечкины теперь выходят в поле наравне со всеми. Следующий вопрос: генеральская жена. Она действительно генеральская, только не жена, а дочь. Генеральская дочь. Ее отец из тех генералов, которые самим товарищем Лениным допущены в рабоче-крестьянскую армию…
Александра Семеновна хмурится.
— А говорю это я тебе вот зачем, — продолжает Быстров. — Я хочу, чтоб ты мне доверял, как я тебе доверяю, хочу, чтоб ты организовал в нашей волости молодежь.
Он неправильно произносит это слово, все время делая ударение на первом слоге: «молодежь, молодежь».
Подошел к роялю и, стоя, ударил по клавишам, беспорядочный аккорд тут же замер.
— Организуй-ка ты у нас союз юных коммунистов, — сказал Быстров. — Понимаешь, на что я тебя подвигаю? Объединить молодежь на подвиги во имя Советской власти.
Он обломил веточку араукарии и помахал ею перед Славушкой.
— Ты готов?
Славушка ни к чему еще не готов, не готов он объединить молодежь на подвиги во имя Советской власти, и в то же время он не столько понял, сколько почувствовал, что именно сейчас и именно ему предоставляется возможность совершить подвиг.
— Готов, — сказал Славушка, потому что только «готов» и мог он ответить, — это было как клятва в вечной любви.
— Молодец, — похвалил его Быстров. — Сейчас мы с тобой обсудим…
— Может быть, в другой раз? — перебила мужа Александра Семеновна, — Поздно уже!
— Ладно, отложим до завтра, — внезапно согласился Быстров. — Утро вечера мудренее.
— А ты один дойдешь? — спросила Александра Семеновна. — Собак не боишься?
— Конечно, — ответил Славушка. — Собак я нисколько не боюсь.
— Молодец, — еще раз похвалил его Быстров. — Завтра я тебя вызову.
— Спокойной ночи, — сказала Александра Семеновна. — Заезжай ко мне, если захочется, живу-то я постоянно в Ивановке, я ведь учительница там…
Славушка вышел, и собаки залаяли за домом, он боялся кукуевских собак, на крыльце стояла чья-то палка, он взял палку, не так страшно, спустился с крыльца, прошел аллеей, вышел на дорогу и, уговаривая себя ничего не бояться, торопливым шажком припустился к Успенскому.
Петя спал, Вера Васильевна тоже легла.
— Где это ты шатаешься?
— У Быстрова был.
— То есть как у Быстрова?
— Он меня вызвал к себе.
— Зачем ты ему понадобился?
— Хочет организовать Союз молодежи.