– Как дела?

Председатель вскакивает со скамейки, вытягивает руки по швам и рапортует:

– Занимаемся.

Занятиями управляет пьяненький, время от времени начинающий петь песни растрепанный человечек.

– Я, Тараруев, - партизан? Партизан! Я советскую власть люблю? Люблю! Братья мои, товарищи, полюбите и вы ее, мать родную.

Находящиеся в помещении крестьяне сумрачно молчат.

Тараруев начинает сердиться.

– Вас спрашивает Тараруев или не вас? Здесь кулаки? Очень рад, товарищ Дутов Петр Петрович, вас видеть.

Тараруев вылезает из-за стола, пошатываясь подходит к чернобородому старику и жмет ему руку.

– Петр Петрович, вы должны триста семьдесят пудов сдать, а вывезли только восемь. Любите вы советскую власть? Умоляю вас, вывезите излишки. Ну, хоть еще пудов тридцать, хоть двадцать...

– Вы так разговариваете с кулаками?
– изумляюсь я.
– Откуда этот пьяница?

– Есть тут, - безразлично говорит Рябовских.
– Доброволец один.

*

На дверях сельсовета снаружи висит трепаный, разрисованный красными чернилами лист толстой бумаги: стенная газета. Половину листа занимает заголовок: "К новой жизни". Вся газета состоит из трех статей. Передовая о международном положении - плохая компиляция плохой и устаревшей информации окружной газеты; боевой призыв - заботиться о чистоте жилищ и уничтожать тараканов; информационный отчет о собрании по вопросу о хлебозаготовках.

Отчет поистине составлен добросовестно:

"При Амурском сельсовете состоялось собрание местных граждан.

Присутствовало большинство местных граждан.

Собрание открылось с опозданием.

Во время собрания в помещении было очень тесно и накурено.

Собрание было собрано для обсуждения хлебозаготовительного плана.

Гражданин Ларин сказал, что советская власть обирает крестьян и пусть берет хлеб сама, а крестьянам везти его не надо.

Гражданин Кузовлев сказал, что легче умереть, чем найти такое множество хлеба, и сказал, что хлебозаготовки не нужны.

Вот что говорилось на собрании".

"Вот что говорилось на собрании!" Поистине глубокомысленный вывод.

– Кто редактирует газету?

– Учительша.

Восемнадцатилетняя безбровая девица, с голубым бантиком в косичке, непроходимо глупа.

– Кто пишет в стенгазете?

– Я.

– Только вы?

– Нет, еще одна учительница пишет.

– Вот у вас там о хлебозаготовках заметка. Ведь это же кулацкая заметка. Сейчас происходит классовая борьба...

– Происходит. Я знаю. Только в нашем селе классовой борьбы нет.

*

Напротив, в Лихарях, хлебозаготовки близятся к концу. Круглые сутки работают бригады, составленные из аккуратных сдатчиков. Село разбито на пять районов. Каждое мероприятие обсуждается на бедняцких собраниях. Коммунисты и комсомольцы работают с утра до вечера. Выполнив задание, предполагают организовать колхоз. Уже сейчас коллективизация в центре внимания всего села...

И никакого внимания соседнему берегу!

На соседнем берегу Рябовских полный хозяин.

Костя Меловой, правда, бедняк, но хозяин крепкий и умелый. Он завидует соседям, организующим колхоз. Он рискнул притти к Рябовских.

– Иван Митрич, если бы нам...

– Что?
– строго спросил уполномоченный.

– Вот хлеб мы отдаем... Каждый врозь. Хлопот сколько. Обману много. Каждый норовит себе лишнее спрятать. Вот об'единиться бы всем в колхоз. Все ясно: хлеб всем поровну, а лишнее - государству... Порядок бы был.

– Хлеб-то сдал?
– вместо ответа накинулся на него Рябовских.

– Сдал, - сказал и заробел Костя.

– Ну и уходи!
– проводил его уполномоченный.
– Хлеб не сдаете, а о колхозе говорить начинаете... Чтобы хлеб сдать! Выполните задание, уеду, тогда и об'единяйтесь.

*

Ночью уполномоченный повел на село наступление.

В школе, в нижней комнате, Рябовских оставил членов комсода. Сам расположился наверху.

Окна заставил школьными досками и партами. Тускло горела лампа. На столе наган.

Вызванные крестьяне после короткой беседы с членами комиссии посылались наверх.

Робея, вошла в комнату уполномоченного вдова Мерзлякова.

Рябовских затопал ногами.

– Не сдаешь? Не сдаешь?.. Снегом заставим питаться! На Соловки тебя отправим, на Соловки!

Мерзлякова растерянно попятилась.

– Милай... Дык я свезла же на своей Бурухе... Не надо мне Соловков. Чо кричать-то на бедных?

Заплакала.

Уполномоченный, не смущаясь, закричал вниз:

– Следующего.

Семахин, середняк, из следуемых ста пятнадцати пудов не сдал двенадцать.