— Там у него зоопарк! — возбуждённо сказал Саша. — Не медведи, а красавцы! Маленький — точь-в-точь как тот, на тропе. Ты рассказал Сергеичу? Вот мы встретили, а?

— Жди… Он же молчун от природы, твой папаня. С причудами. Нет, чтобы старому приятелю окорочек притащить: на, мол, земляк, побалуйся медвежатиной, так он и мне ещё, само собой, грозит за возможное браконьерство. Значит, как же это по-твоему: живи среди дикого зверья и не моги?

— Не моги, — спокойно ответил Егор Иванович.

— А другие охальничают. — Он сделался серьёзным и, поймав на себе пытливый, требующий взгляд лесника, продолжал: — Слышу по ночам, как постреливают. Звук-то далеко идёт. И все там, от юга.

— Здесь никто не появлялся?

— Они обходят приют, побаиваются. Пастухи толковали, отбил ты у них поживу, разозлил.

— Пришлось, — скупо признался Молчанов. — Они за мной уже охотятся. Как видишь, неудачно. Но собаку покалечили.

— Вот пакостники! Туристы сказывали, им на Кардываче встретились одни, мясцо продавали, само собой, по дешёвке.

— Кто такие, не признали?

— Люди с того края. — Он махнул к морю.

— Одна шайка, — заметил Егор Иванович. — Но как они сюда пробираются, не знаю. Без проводника пройти нельзя, сам знаешь, какая глушь в верховьях.

— Наводчик у них есть, само собой. Ты за своими камышанцами, за суседями последи. Не из них ли кто подрядился и проводит кратким путём…

Они оба задумались.

Нелёгкий труд приняли на свои плечи работники заповедника, когда решили возродить на Кавказе былые стада диких животных. В годы войны да и сразу после войны здесь охотились все, кто мог стрелять или имел оружие. Сперва по нужде, а потом уже и по привычке, брали в горах кого придётся, на даровой заработок зарились. Почти выбили благородного оленя, уничтожили завезённых до войны зубров, ополовинили стада туров и серн, почти совсем порешили кабанов, а медведя постреляли — несчётно. К тому времени развелось по лесам видимо-невидимо волков, рыси, а это тоже охотники заядлые, не столько съедят, сколько разорвут для своего удовольствия. За десяток неблагоприятных лет поредело в лесах, затихла тайная жизнь, уцелевший зверь подался в самые неприступные дебри. И Кавказ как-то притих, затаился в ожидании лучших времён.

Тогда-то и поднялись на защиту природы все, кто любит горы и жизнь. Пошли в лесники, наблюдателями, начали серьёзную войну с браконьерами, с волками, рысями. Понемногу, не без потерь со своей стороны, очистили лесные районы на северных склонах, потом пошли к перевалам. Здесь война оказалась сложней. По южным отрогам приходили в заповедник наглые люди, сбивались в шайки, били туров, серн и медведя, а скрывались у своих земляков, пасущих скот на границах заповедника. Они делали оттуда набеги на территорию самого глубокого резервата и сбывали мясо по ресторанчикам в курортных местах.

Старания хороших людей не прошли бесследно. Год от года приумножалось в горах зверьё. Уже ходили по скалистому нагорью многотысячные стада туров и косуль, снова развелось порядочно оленя, привезли издалека зубров, они прижились, расплодились. Кабаны появились в лесах, и вот только медведей становилось все меньше и меньше. Доверчивый, любопытный зверь этот иной раз сам шёл на смертельный выстрел, и часто звучал в горах басовитый крик умирающего шатуна.

Все это знал Александр Сергеевич, бывший лесник. На себе самом испытал Егор Иванович трудности егерской службы, но отступать не думал, только злей становился с нарушителями закона, хотя и грозили ему уже не раз. Все время приходилось быть начеку.

Затяжное молчание оборвал Саша:

— А те, что проходили стороной, не от Кабука шли?

— Пожалуй, с той стороны.

— Когда это было, Сергеич? Вспомните, пожалуйста. Это очень важно.

— Сейчас посчитаю. Сегодня у нас, само собой, четырнадцатое. Ну, так восьмого это было.

Саша соображал. Шесть суток. Пять дней назад браконьеры стреляли в Самура, а потом ушли. Все правильно. Сроки совпадают. Те самые.

— Их трое? — спросил он.

— Проводник, который их заметил, говорил, будто двое. С одним ружьём.

— У второго рука перевязана, — сказал Егор Иванович.

— Точно, на повязке. А ты откуда знаешь?

— Это тот, что стрелял в меня, а я ответил. Руку ему посек. И винтовку забрал, вот почему у них одно ружьё. Только их тогда было трое.

— Один остался на нашей стороне, — быстро сказал Саша. — Земляк. Наводчик.

Егор Иванович вздохнул. Спешит Александр с выводами. Известно, на кого думает. Но это ещё доказать надо. Он сказал:

— Завтра увижусь с Борисом Васильевичем, расскажу ему про маршрут, а сам подамся к югу. Надо с ними кончать.

— Один пойдёшь? — Сергеич насторожился.

— Должны подойти хлопцы из Южного отдела. Со своим старшим, Тарковым. Все вместе пойдём, сила на силу. Разгромим ихнее логово с первого захода. Одиночек выслеживать — полдела делать.

— Само собой. Слушай, Егор, что я тебя попрошу: достань мне винтовочку! Пройдусь я с вами, тряхну стариной, а? Все равно туристов у меня, как видишь, нету, а придут какие, так сами распорядятся. Верно?

— Винтовочку можно. Та, трофейная, запрятана пока у меня. Только ведь опасно, Сергеич, сам знаешь. Стрельба может случиться.