В голове стучало, во рту пересохло. Изнутри поднимался тошнотворный жар, и Максим жадно ловил губами снег - все хотел утолить внезапную жажду. Он уже еле шел. Останавливался, снова брел наугад. Память все чаще уводила его к счастливым полянам лета. Все чаще появлялось желание остановиться, прилечь, отдохнуть хоть немножечко. Он останавливался, но мама Юля непривычно резко и повелительно кричала издалека: "Иди, быстро иди!" - и мальчик, плача и забываясь, снова брел вперед.

Свет близких фар ослепил его, и он упал.

– Сыночек, как же ты так!
– шептал Егор Иванович, поднимая Максима на руки.

– Ах вы, зайцы мои, - приговаривал Гарибальди, укладывая мальчика на заднее сидение вездехода.
– В снегу все, закоченелые. Сейчас мы зайцев отогреем, чаем напоим...

Отец Максима старался помочь начальнику станции, но тот оттеснял его могучим плечом и ворчал:

– Не суетитесь, Егор Иванович. Не пристало, брат, не пристало.

Он включил автоводитель, укрыл Максима своей огромной шубой.

– Папа, - тихонько сказал Максим.
– А я в лесу был. Чудной такой лес. Все в цвету, тепло...

– Бредит, бедняга.
– Тимофей Леонидович нахмурил брови, прибавил скорости.

– Нет, па, я серьезно. Лес...

Очнулся Максим от громкого голоса доктора Храмцова.

– Чип-чип, чепуха, - басил Храмцов, он же - Карлсон.
– Двустороннее воспаление легких. Считайте, что мальчик отделался легким испугом. Но пяток деньков придется полежать.

Начальник станции сидел на кушетке, смотрел на Максима и улыбался.

– Па, Карлсон, Тимофей Леонидович, - Максиму почему-то было трудно говорить.
– Там правда был лес. И лето. Честное слово. Я тогда ни капельки не бредил. И потом тоже не бредил.

Отец и Гарибальди переглянулись.

– Не верите?
– у мальчика на глаза навернулись слезы.
– Посмотрите у меня в кармане... В куртке. Посмотрите, пожалуйста!

Егор Иванович пожал плечами, взял мокрую куртку сына и вытряхнул содержимое ее карманов.

На белый пластиковый пол упали пакет-аптечка, блокнот, компас и... четыре немного помятых листка. Изумрудные, сочные, зазубренные по краям.

Храмцов подобрал листья.

– Занятно!
– изумился доктор.
– Растение явно тропическое.

Тимофей Леонидович взял листья, внимательно осмотрел их, понюхал даже и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Неплохое название для реестра открытий - феномен Лаврова, а? Придется съездить в твой фантастический лес.

Он обернулся к Максиму, но тот уже забылся в тяжелой дремоте.

ПОДАРКИ

– Возмутительно!
– бушевал обычно флегматичный доктор.
– Как вы можете так - сидеть в вездеходе и философски глядеть в эту белую муть за стеклом?! Орите, пойте, палите из пушек. Вы хоть понимаете что мы видели?

– Куда уж нам, - засмеялся Егор Иванович.
– Мой сорванец раскопал эту штуковину, пускай и объясняет, что к чему.

– Он еще шутит!
– раскрасневшийся от возбуждения доктор ошеломленно завертел головой, заерзал на сиденье.

– Не шуми, Карлсон, - приказал Тимофей Леонидович.
– Слишком все серьезно, чтобы начинать с эмоций. Ох да ах! Кстати, отвечаю на твой вопрос. Лично я пока не знаю, что мы видели.

– Как?!

– А так. У тебя на языке все "пришельцы" вертятся. Может, это они и есть. Не отрицаю. Но обниматься с нами твои пришельцы что-то не торопятся. Да и вообще - есть ли они в Куполе? Может, это их автоматический маяк, или база, или склад? А может, зал ожидания, наподобие тех, что мы строим на остановках рейсовых электробусов? Могу предложить еще полсотни версий...

До станции оставалось ехать минут двадцать. Тимофей Леонидович протянул руку к микрофону служебной связи, но тут же передумал. "Пусть поспят люди, - решил он.
– Сейчас и так все вверх дном пойдет, такая кутерьма заварится. Не до сна теперь будет, не до сна. Впрочем, а чего я хочу? Разве можно придумать для ученого большее счастье, чем встреча с инопланетным разумом? Первая встреча!"

Начальник полярной станции даже зажмурился - значимость случившегося открылась ему вдруг во всей своей глубине.

"Да, - подумал он.
– Пришла большая неизвестность. Для всех людей пора восторгов и ожиданий. Для нас, ученых, - пора сомнений, поисков общего языка и бесконечной работы. Главное - не пороть горячку. Степень нашей мудрости и предусмотрительности должна превышать степень неизвестности. Вот какое уравненьице получается..."

На связь Тимофей Леонидович вышел, уже завидев редкие огни станции.

– Алексей Константинович, - обратился он к дежурному и сделал паузу, чтобы тот уловил интонацию его слов и поспешно прогнал дремоту. Немедленно разбудите всех, кроме Лаврова-младшего. По тревоге. Сбор в кают-компании. А теперь запишите мое сообщение и передайте его в совет Мира. Копию - Академии наук...