Рядом с ним стоял моложавый человек в белом костюме и панаме, по виду американец. Он несколько раз взглядывал на Джо, потом перехватил его взгляд и улыбнулся.

– Вы ам-м-мериканец? – спросил он. Он чуть заикался.

– Да, – сказал Джо.

Наступило молчание. Потом человек протянул руку.

– Добро пожаловать в наш город, – сказал он.

Джо заметил, что он навеселе. Ладонь, которую он пожал, была мягкая. Джо почему-то не понравилось это рукопожатие.

– Вы тут живете? – спросил он.

Тот рассмеялся. У него были голубые глаза и круглое, приветливое лицо с пухлыми губами.

– Что вы… Я тут застрял на несколько дней по дороге в Вест-Индию. Лучше б-б-бы сидел дома, сэкономил бы деньги. Хотел поехать в Европу, да из-з-з-за войны нельзя.

– Да, на моем проклятом корыте тоже только и разговору что о войне.

– Понятия не имею, почему нас завезли в эту дыру. А теперь что-то случилось с пароходом, и мы раньше чем через два дня не тронемся.

– Ваш пароход – «Монтерей»?

– Да. Ужасный пароход, сплошь бабы. Приятно встретиться с парнем – хоть поболтать можно. Тут, как видно, одни негры живут.

– Да, на Тринидаде водятся негры всех мастей.

– Слушайте, этот дождь, кажется, никогда не пройдет. Зайдем выпьем.

Джо поглядел на него недоверчиво.

– Хорошо, – сказал он, – только должен вам сразу сказать, что я платить не могу… Я пустой, а наш проклятый шотландец не дает ни гроша авансом.

– Вы ведь моряк? – спросил человек, когда они подошли к стойке.

– Я служу на пароходе, если это то же самое.

– Что вы будете пить?… Тут есть замечательный пунш Плэнтера. Пробовали когда-нибудь?

– Я пива выпью… Я обычно пью пиво.

Буфетчик был широколицый китаец с сокрушенной улыбкой. Он очень осторожно поставил перед ними стаканы, словно боялся разбить их. Пиво было холодное и вкусное и пенилось в стакане. Джо выпил его залпом.

– Послушайте, вы не слыхали, какой там счет в бейсболе? В последний раз, когда я читал газету, «Сенаторы» имели шансы выиграть кубок.

Человек снял панаму и вытер лоб носовым платком. У него были курчавые черные волосы. Он не отрываясь смотрел на Джо, словно что-то решая. Наконец он сказал:

– Меня зовут… Уо-уо-уо-… Уорнер Джонс.

– На «Аргайле» меня зовут Янк… А в военном флоте звали Слим. [16]

– Вы служили в военном флоте? Мне так и показалось, Слим, что вы больше похожи на военного моряка, чем на торгового.

– Вот как?

Человек, назвавшийся Джонсом, потребовал еще два стакана. Джо забеспокоился. Впрочем, какого черта, на британской территории человека не посмеют арестовать за дезертирство.

– Слушайте, вы, кажется, говорили, что знаете, какой там счет в бейсболе, кто имеет шансы? Должно быть, состязания сейчас в самом разгаре?

– У меня газеты в гостинице… Хотите поглядеть?

– Очень хочу.

Дождь кончился. Когда они вышли из бара, панель была уже суха.

– Знаете, я собираюсь осмотреть остров. Мне говорили, что тут есть дикие обезьяны и всякая всячина. Хотите прокатиться со мной? Мне до смерти надоело шляться одному.

Джо минутку подумал.

– Костюм-то у меня больно…

– Велика важность, тут вам не Пятая авеню. Пошли! – Человек, назвавшийся Джонсом, остановил новенький форд, которым правил молодой китаец. Китаец был в очках и темно-синем костюме и походил на студента; он говорил с английским акцентом. Он сказал, что повезет их по городу, а потом к Голубому озеру. Когда они уже уселись, человек, назвавшийся Джонсом, сказал: «Подождите минутку» – и побежал в бар за бутылкой пунша Плэнтера.

Он все время болтал, покуда они ехали мимо английских бунгало и кирпичных казенных зданий, а потом по шоссе голубым камедным лесом, таким густым и душным, что Джо казалось – где-то наверху непременно должна быть стеклянная крыша. Он говорил, как ему нравятся приключения и путешествия и как бы он хотел быть свободным и плавать по морям и бродяжничать и видеть весь мир и что это, должно быть, замечательно – зависеть только от собственных мускулов и пота, как Джо. Джо сказал: «Вот как». Но человек, назвавшийся Джонсом, не обратил на это внимания и все продолжал говорить и сказал, что вот ему приходится заботиться о матери и какая это большая ответственность и иногда ему кажется, что он сходит с ума, и он был у доктора, а доктор посоветовал ему предпринять путешествие, но на пароходе пища никуда не годится, у него несварение желудка, и там сплошь мамаши с дочками, которых они хотят выдать замуж, и его раздражает, что они за ним бегают. А самое скверное, что ему не с кем поговорить по душам, когда ему одиноко. Он мечтает о друге, о каком-нибудь хорошем, красивом парне, чтобы это был бывалый человек, не какой-нибудь неженка, а такой, что знает жизнь и может оценить прекрасное, – словом, такой вот, как Джо. Мать у него ужасно ревнивая и не любит, когда у него заводятся близкие друзья, и немедленно заболевает либо перестает давать ему деньги, как только узнает, что у него завелись друзья, потому что ей хочется, чтобы он был вечно пришит к ее юбке, но ему это надоело, и теперь он решил делать все, что ему хочется, и, в конце концов, ей вовсе и не нужно знать все, что он делает.

Он беспрерывно угощал Джо сигаретами и предлагая закурить китайцу, который каждый раз отвечал: «Покорно благодарю, сэр, я бросил курить». Они вдвоем прикончили бутылку пунша, и человек, назвавшийся Джонсом, уже стал валиться на Джо, но китаец остановил машину у начала узкой тропинки и сказал:

– Если вы хотите осмотреть Голубое озеро, вам придется идти туда минут семь. Это главная достопримечательность острова Тринидад.

Джо выскочил из автомобиля и пошел помочиться за большим деревом с мохнатой красной корой. Человек, назвавшийся Джонсом, стал рядом с ним.