Болан лежал на мягких подушках в каюте корабля. Торо прочищал рану на плече Болана чистым спиртом. Болан слабо улыбнулся, наблюдая, как кубинец перевязывает ему плечо.

– Кажется, я немного устал от боев, надо немного отдохнуть.

– А Маргарита, амиго? Болан опустил глаза.

– Она следовала за мной, Торо. Я должен был ее заметить, но... Торо кивнул и объяснил Болану:

– Мы так и думали. Она же кошка, сеньор. Вы даже не почувствуете...

– Была, Торо.

– Сеньор?

Болан сказал глухим голосом:

– Маргарита мертва.

Кубинец посмотрел на Мака долгим взглядом, потом похлопал его по здоровому плечу, поднялся на ноги, сказал что-то по-испански собравшимся вокруг него кубинцами, и, пошатываясь, стал ходить взад-вперед по каюте. Остальные кубинцы, тихо переговариваясь между собой, медленно поднялись наверх.

Болан осторожно встал с кровати.

– Ты же знаешь, как я относился к Маргарите, - обратился он к Торо.

– Да, амиго, я знаю.

Болан нашел пачку коричневых сигарет и закурил.

– Нам стало известно название яхты, на которой находятся твои враги, наконец заговорил кубинец.
– Мы подумали, что Эль Матадору нужна такая информация.

– Спасибо. Вы и так рисковали, спасая меня, этого вполне достаточно. Я считаю, что с войной в Майами покончено. Просто сейчас высадите меня где-нибудь на берегу. Торо показал на огоньки, мелькающие вдалеке.

– Вот она, эта яхта, сеньор. Скоро ей придется искать безопасную гавань. Будет шторм. Мы на расстоянии десяти минут хода до наших врагов. Ну как, не передумали?

Болан взглянул в ту сторону.

– Ставки выросли в этой войне. Жизнь Маргариты - слишком большая цена за мою победу.

Кубинец вздохнул и достал из кармана листок бумаги.

– Ты знал, что Маргарита писала стихи?
– тихо спросил он.

– Нет.

– Вот это она мне оставила. Матадор, - кубинец пожал плечами.
– Наверное, как объяснение. Ты можешь читать по-испански?

Болан покачал головой и глубоко затянулся крепкой кубинской сигаретой.

– Конечно, по-английски стихи звучат немного по-другому, но их можно перевести так:

"С каждым биением сердца мир умирает и возвращается вновь, первозданный и прежний. Каждый из нас учится заново верить в любовь, погибать и сражаться. Каждое новое чувство рождает на свет новый мир, смерть лишь другая реальность, ни больше ни меньше. Каждый твой день - это новый последний поход, каждая ночь - это вечное древнее счастье. И умирать мы готовы достойно, без страха".

Болан долго молчал.

– Скажи мне, Матадор, маленький солдат погиб достойно?
– спросил Торо.

– Да.

– Она очень разозлилась на меня, сеньор, потому что я не мог помочь в твоей войне. Болан вздохнул.

– Но, Торо, ведь тебе нужно бороться со своими врагами.

– Давай поживем достойно, Матадор, - кубинец взглянул на далекие огни, хотя бы на короткое время, но вместе? Экзекутор улыбнулся:

– Какое у нас есть вооружение, амиго?

– У нас есть великолепный "ханиуэлл" и личное оружие.

– Корабль всегда так сильно качает?

– Да.

– Надо установить "ханиуэлл".

– Уже сделано. "Ханиуэлл" установлен на палубе.

– Покажи мне.

Торо провел Бодана наверх к тому месту, где когда-то крепилась пятидесятимиллиметровая пушка. На небольшой деревянной платформе стоял "ханиуэлл". Болан кивнул и поспешил скрыться в каюте, чтобы не промокнуть от брызг, постоянно осыпающих палубу.

– О'кей, я согласен. Мне в расчете надо еще пару человек. Какие снаряды в лентах?

– А твое плечо, амиго?

– Все нормально, - сказал Мак.
– Так что в лентах?

– Одни только фугасы. Для войны на море...

***

– Отлично. Но на всякий случай нужно добавить и несколько осветительных. Одну ленту сделайте из бронебойных снарядов. Посмотрите, крепка ли у них палуба.

"Мэри Дрю" неторопливо двигалась в направлении к Бискайскому заливу. Сторожевик с кубинцами пересек ее курс в ста ярдах сзади и пристроился в хвост. Боевики, вооруженные легким стрелковым оружием, расположились на палубе, а часть людей заняли позицию в каютах. Торо был в рубке прямо над каютой Волана. Сам Мак, широко расставив ноги, стоял у "ханиуэлла" под шквалом соленых океанских брызг. Он крикнул Торо: