Завидев Константина, отряд готов остановился.

— Да здравствует август! — рявкнул старший из них, и остальные подтянули животы, хотя и остались стоять кучей, словно малообразованные новобранцы.

— Кто это такой? — спросил Константин, указывая на священника. — Как он оказался среди вас?

С трудом подбирая латинские слова, старший из готов доложил, что его отряд совершал вылазку в направлении лагеря «пса Максенция», и этот «италик» сдался им в плен, чтобы «побеседовать с августом».

«Италик» в облачении христианского священника держался гордо. Несмотря на свежую ссадину на смуглом лице и разорванный рукав — готы его помяли по своей привычке — «италик» выглядел бодрым и уверенным в себе.

«Лазутчик? — подумал о нём Константин. — Но почему тогда он оделся столь заметно? А может быть, это посол Максенция? Максенций считает, что я не трону христианина, ведь христиане отказываются принимать участие в войнах, по какой бы причине они не велись? Но что может предложить мне посол Максенция? На мирное соглашение я не пойду, и он это знает. Или он решил сдаться и открыть мне ворота Рима? Имея под своим началом двенадцать свежих легионов и хорошо укреплённую позицию? Невозможно поверить! Тем более, он догадывается, что я сделаю с ним и с его семьёй, когда войду в Рим…» Так и не сумев подыскать версию, которая разумно объясняла бы появление в походном лагере христианского священника, но тем раззадорив собственное любопытство, Константин подошёл к «италику» и спросил:

— Кто ты? Откуда? И о чём ты хотел со мной поговорить?

Один из готов вытолкнул священника вперёд. Тот оправил полы пенулы и произнёс:

— Приветствую вас, великий август! Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

— Для этого есть основания?

— Да, и то, что я сообщу вам, очень важно не только для меня, но и для вас.

— Пока я в этом не уверен.

Священник смотрел прямо и выглядел искренним. О чём же он хочет говорить? Любопытство Константина возрастало, но на то он и август, чтобы уметь не проявлять своих истинных чувств ни при каких обстоятельствах.

— Христиане Италии знают, — сказал священник, — что вы, великий август, терпимо относитесь к любой форме вероисповедания, не делая ни для кого исключения. В отличие от августа Максенция…

Что-то начинало проясняться, и Константин с удивлением покачал головой.

— Идите! — приказал он готам. — Вы хорошо справились со своим делом. Передайте казначею, что я велел вознаградить вас.

Готы радостно зашумели, и их словно ветром сдуло. Телохранители остались на месте, но за пределами слышимости.

— Говори, — обратился Константин к священнику.

— Христиане также знают, — продолжил священник, — в каком трудном положении вы находитесь. Август Максенций собрал все свои силы против вас. Преимущество на его стороне, но это мнимое преимущество.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что христиане Рима ждут вас и готовы выступить на вашей стороне.

— Вы готовы взять в руки оружие и драться за меня?! — Константин был сильно удивлён.

— Да, — кротко отвечал священник.

— Но ведь до сих пор вы отказывались нести военную службу!

— Не думайте, что нам легко далось это решение. На Соборе мы долго обсуждали его. Были и сомневающиеся, были и противники. Но решение принято, и мы будем сражаться за вас.

— А как же одна из ваших заповедей — «Не убий»? — поинтересовался Константин.

— Вы осведомлены о наших заповедях? — впервые за время беседы священник растерялся.

— Да, осведомлён. Ведь моя мать, Елена, — христианка.

— Тогда вы должны знать, что мы, христиане, верим в божественное предначертание. Если человек, идущий за Христом, должен кого-то убить, значит, это делается во имя Божье и по воле Его, и этот грех будет прощён, когда наступит Царствие небесное.

— Мне это непонятно, — заявил Константин. — Я привык думать, что если человек идёт на войну, он должен забыть любые заповеди.

Священник молчал. Не выдержав испытующего взгляда Константина, он опустил глаза.

«А ты, пожалуй, из сомневающихся, — подумал август, — что, впрочем, не мешает тебе выполнять волю Собора».

— Но в конце концов это ваше дело, — сказал Константин вслух. — Не мне, а вам отвечать перед лицом своего бога. Сколько солдат христиане могут выставить против Максенция?

— Триста сотен. Со своим оружием.

Константин не поверил своим ушам, но переспрашивать не стал. Мысли его понеслись вскачь, обгоняя друг друга, и он даже не заметил, как разом, словно её никогда не было, исчезла головная боль.

«Пять легионов! Это же пять легионов! Целая армия!» Однако в душу августа тут же закралось подозрение, что подпортило триумф от предощущения скорой победы.

— Как я могу верить твоим словам? — спросил Константин. — А если ты подослан Максенцием?

— Подсылать меня у августа Максенция нет причин, — возразил священник, он снова смотрел в глаза. — Максенций абсолютно уверен в победе. К тому же ни один настоящий христианин не согласился бы помогать ему, ведь он — один из наиболее рьяных гонителей христиан.