А я не сплю, благодарю Свою судьбу за эту муку, За то, что жизнь я подарю Ночным полётам и разлукам.

Ночной полёт — тяжелая работа,

Ночной полёт — не видно ничего,

Ночной полёт — не время для полётов,

Ночной полёт — полночный разговор" [79] .

Что касается «полночных разговоров», то они в основном были посвящены одной и главной теме — внезапной предновогодней отставке Бориса Ельцина и близящимся выборам Президента Российской Федерации. В этом вопросе между пилотами наметился очевидный раскол. Большинству нравился премьер-министр Путин, исполняющий обязанности президента до начала выборов.

«Наш человек, — говорили они. — Нормальный, смелый, за свои слова отвечает делом. Не то что эти старые продажные пердуны. И полковник к тому же — знает, почём солдатская лямка».

Им импонировали его решительные заявления, очевидный патриотизм и простой, доходчивый юморок. Особенно сильное впечатление на офицеров произвёли перелёт премьера на спарке [80] «Су-27УБ» и его похвала в адрес этой и без того выдающейся машины.

«Наш Президент! — твердили сторонники. — Наконец-то по-человечески заговорил. Армия теперь поднимется, и авиация».

Данную точку зрения на фаворита «президентской гонки» разделял и Алексей Стуколин. Поэтому он был сильно удивлён, когда двое его друзей — Алексей Лукашевич и Сергей Золотарёв — вдруг выступили против.

Оппоненты аргументировали свою позицию так.

— Ну ты подумай, Алексей, — говорил, к примеру, Лукашевич, — этих старых пердунов мы хотя бы знаем. Нам известно, кто они, чего каждый из них стоит и чего предложит, когда к власти придёт. А что мы знаем об этом полковнике? Только то, что он полковник КГБ, а КГБ — это далеко не армия и не флот. А то, что он на спарке летал, — так это чистой воды реклама.

— Мы о нём многое знаем! — горячился Стуколин. — Он наконец-то чеченов прижал, а то замотали в конец. И это… задолженности погашает.

— Ельцин четыре года назад тоже погашал, а толку?

Тут уже встревал Золотарёв:

— А ты в Чечне был?! — с яростью наседал он на Стуколина. — Видел, что там делается? Ах, не был? Ну тогда и не выступай! С чеченами он, блин, «разобрался», как же! Как в первую войну не знали толком, ради чего всё это, так и во вторую.

— Вы что, за коммунистов голосовать собираетесь? — заходил с другого конца Стуколин. — Они вам построят коммунизм… лет через семьдесят.

— Ты стрелку-то не переводи, — огрызался Золотарёв. — На твоём полковнике тоже свет клином не сошёлся.

— В самом деле, — подтверждал Лукашевич. — Нашёл тоже кандидата. Я вот, например, за Говорухина голосовать собираюсь. Мне его «Пираты» до сих пор нравятся [81] . И мужик он стойкий.

Громов по вопросу о выборах занял нейтральную позицию.

«Поживём — увидим», — говаривал он, когда его «припирали к стенке», требуя конкретного ответа.

Наверное, он знал больше остальных, но предпочитал не распространяться о своём знании. Остальные же спорили до хрипоты, как это всегда среди русских бывает, когда речь заходит о высокой политике. И, как это всегда бывает, не находили точек соприкосновения. Что, впрочем, не мешало им быть довольно крепким и слаженно работающим коллективом.

На пятой неделе обучения начались полёты. Сначала со «шкрабами» на спарках, потом — индивидуальные. Каждый полёт подробнейшим образом разбирался, лётчикам указывали на их ошибки и давалось новое задание.

Чтобы, по выражению старшего инструктора Барнавели, «совмещать приятное с полезным», задания, которые выдавались пилотам, всегда содержали в себе отработку того или иного боевого манёвра — в конце концов, на «Нитке» собрались не зелёные курсанты, и они умели уже побольше того, чтобы бесконечно выстраивать в воздухе простейшие «коробочки» [82] . Как известно, маневренные возможности «Су-33» просто фантастичны, но старший инструктор, отслуживший несколько лет в Центре боевого применения авиации, отлично понимал, что в большинстве случаев эти манёвры, производящие сильное впечатление на завсегдатаев авиационных шоу, в реальном бою неприменимы: у обыкновенного кадрового пилота, оказавшегося в сложной ситуации, нет времени на выработку хитрых тактических ходов — ему бы отстреляться и уйти от ответных ракет, вот и вся премудрость. Кроме того, Барнавели помнил, как трудно заставить даже опытного морского лётчика активно маневрировать над открытой водной поверхностью. Выработанная ещё в училище привычка ориентироваться по линейным размерам наземных объектов, помноженная на недоверие к радиовысотомеру, стала серьёзным препятствием при переподготовке пилотов для ВМФ. Естественное опасение не рассчитать дистанцию и зацепить воду накладывало отпечаток на психологические реакции лётчиков, исключая сложное маневрирование на низких высотах. Поэтому Тимур Мерабович настаивал на том, что в случае прямого военного столкновения между авиагруппами противнику нужно навязывать ближний высотный бой. В этом варианте высокие маневренные характеристики «Су-33» давали русским пилотам заметное преимущество.

Чтобы закрепить соответствующие рефлексы, старший инструктор разделил обучающихся на два условных авиакрыла по четыре звена в каждом. По чётным дням за противника играло «первое авиакрыло», по нечётным — «второе». Несмотря на то, что самолёты потенциального противника были менее маневренны, чем «Су-33», Барнавели не стал вводить ограничения на возможности «противного авиакрыла» (так прозвали его лётчики), но настаивал, чтобы пилоты, играющие за врага, придерживались тактики воздушного боя, принятой в авиации ВМФ США. В частности, изучались наступательные манёвры «High-speed Yo-Yo» («Быстрый двойной вираж»), «Lag pursuit roll» («Бочка» с последующим отставанием от цели), «Low-speed Yo-Yo» («Медленный двойной вираж») и главный оборонительный манёвр — «управляемая бочка» на форсаже с большим радиусом вращения. Учащиеся должны были выработать ответную тактику, сводящую действия противника на нет. И хотя каждый понимал, что предсказать развитие реального воздушного боя невозможно, подобная практика весьма способствовала закреплению необходимых навыков.

Бои шли с переменным успехом, что способствовало возникновению духа здорового соперничества между звеньями и вызывало горячее обсуждение постфактум. Лётчики хвастались своими успехами, словно мальчишки, переигравшие в «войнушку». Только Барнавели всегда был готов добавить свой фитиль в чужую бочку с мёдом, показывая на разборах, как много просчётов было допущено победившей стороной. Победители не спорили — им хватало самого факта победы.

В холле общежития, где устраивались ежевечерние посиделки, появилась грифельная доска. На ней энтузиасты начертили мелом таблицу, в которой по вертикали были расположены звенья, а по горизонтали отмечалось количество побед и поражений каждого звена. На основании данных таблицы определялись победитель дня и звено-чемпион. Ещё через некоторое время, после того, как обозначились фавориты, заработал подпольный тотализатор. Ставки были в нём были невысоки, но всё искупал азарт.