– К вечеру словим твоего Соловьева, - заверил бородатый.

Мимо прошествовал мальчик в желтом. Руки он держал на животе - теперь они были в таких же желтых замшевых перчатках. Вслед за ним протиснулась женщина, скорее всего, мать, а может, и бабушка, - для нее проход был тесноват. Она на ходу смерила Игоря обжигающе черным взглядом, скривила губу. Игорь опустил глаза и увидел, что баул, который женщина волочила за собой, был тощ и пуст. Видно, поторговала успешно.

– Каждый день здесь, - кивнул вслед бородатый. Игорь смерил его взглядом. Хотел промолчать, но не удержался:

– Значит, и сам - каждый день?

– Но не всегда от звонка до звонка, иногда так, забежишь на полчасика, и назад, - согласился бородатый.

– А, вообще-то, это дело затягивает. Вот я, к примеру, он понизил голос, - даже работу бросил. Сам понимаешь, когда просек, что инженерская сотня еще не верх, так и...
– парень махнул рукой в сторону.

Коллеги выходит, подумал Игорь, бывшие! Мимо прошмыгнул паренек в расстегнутом пальто. Второго Игорь прихватил за плечо.

– А ну-ка, приятель, покажи рыбок!

Мальчишка послушно вытащил из кармана банку. Игорь поднес ее к лицу - все три рыбешки плавали кверху брюхами и уже не были ни яркими, ни привлекательными. Он вернул банку.

– Что же ты?
– спросил тихо.

– А-а, ну их, - мальчик размахнулся и через плечо бородатого забросил банку в сугроб, - ерунда все это, других куплю.

Он запахнул пальто и побежал догонять товарища. А Игорь, будто ища поддержки, посмотрел на бородатого. Его интересовала реакция нового знакомого. Сам он был в растерянности.

Бородатый усмехнулся. На этот раз горько. Кивнул пару раз и тяжело вздохнул. Куртка снова заелозила на его плечах, будто живая.

– А может, и к лучшему. Чем раньше повзрослеют, тем легче в жизни будет, может, так и надо, - сделал он вывод.

Может и надо, может и не надо - в голове у Игоря уже все спуталось. И надо ли, чтобы в людях, в детях вот так вот запросто гибло то хорошее, что было? Ведь было же? И ведь гибло же? Или ничего не было, или это только ему так кажется, или он сам напридумывал за всех их жизни и их добро и зло? Хватит! Он пришел за Соловьевым, и плевать на все! Где же книга?!

– Или я не прав?
– вдруг спросил бородатый.

– В чем не прав?
– Игорь совсем не понял его вопроса.

– Что с работы ушел?

– Твое личное дело.

Бородатый опять сморщил нос гармошкой, зашелся в беззвучном смехе. Потом выдавил:

– Во, все так говорят. А какой толк от меня был - тонны бумаги переводил, чтоб родная контора процветала, чтоб начальничек как в песне: все выше, и выше, и выше, да? Кстати, ты, наверно, тоже конторский?

Игорь подумал и согласился.

– Вот так, - обрадовался бородатый, - я ведь нашу чиновничью косточку за версту вижу! Вон, видал ханыг, что здесь вертятся?

– Попробуй не увидь!
– Игорь поднял воротник, отвернулся.

– Как братья родные, да? Да! На них на всех будто печать одна, верно? Верно! Вот и на нас, служивых, одна печать. Только другая. А я от своей избавиться хочу, уже полтора года сдираю ее с себя. Куда там! Это на полжизни.

– Почем испанец?
– поинтересовался мужчина в барашковой шапке, давно стоящий рядом.

– Да иди ты, не продается, - отмахнулся бородатый. А Игорю пояснил: - Ходит тут, приценивается, а сам никогда не берет. Может, и стукач.

– Боишься?

– Не боится знаешь кто?
– вопросом на вопрос ответил бородатый. И Игорь подумал, что за этим последует одна из приевшихся поговорок. Но бородатый ткнул пальцем в парня, что стоял метрах в семи, ка отшибе. Парень был в кожаном пальто и заметно дрожал.
– Вот кто не боится. У него папа книжечки по списочку получает, усек?

– Не трепи, - сказал Игорь, лишь бы сказать что-то.

Бородатый промолчал, давая понять, что об очевидных вещах он спорить не собирается. Но хватило его не надолго.

– А мы своим трудом живем. Трудом и риском. А риск, сам знаешь, какое дело - благородное, это в любом учебничке прописано.

Игорь понял, что с бородатым миндальничать не следует. Да и не ждет тот деликатностей - нужны они ему!

– Небось выперли из конторы-то?
– спросил он.

– Ой, да из нашего...
– парень назвал Игорю его родной институт, - еще никого не выпирали, пока он caw себя не ъыпрет.