Так складывались дела. Неважно они складывались.

* * *

Ледокольный буксир с отрядом латышей и архангельских коммунистов шпарил по волнам, отчаянно дымя. Миша Боев, сидя на мостике, играл на гармони вальсы, и музыка - вся в дыму - так и отлетала за корму вместе с угаром дыма. Командовал буксиром старый заслуженный помор-шкипер по имени Элпидифор Экклезиастович, - не сразу выговоришь.

– Ты для меня, отец, будешь просто "батькой", - рассудил Павлухин, - я тебе по возрасту в сыновья гожусь.

– Оно и ладно, сынок, - согласился шкипер и спустился в каюту, где как следует насосался рома...

Это были дни, когда англичане уже вышли к Сороке, спустившись с Мурмана к югу вдоль полотна железной дороги. И уже блуждали возле берегов таинственные, как призраки, корабли.

Буксир кувыркало на зыби, он тяжко плюхался во впадины между волн своим круглым, как пузатая миска, днищем. Его давно не чистили в доках, и он переползал сейчас по воде, волоча за собой длинные бороды водорослей. Одинокая пушка "гочкиса" сверлила мутное пространство. Миша Боев крепко спал на мостике, раскинув ноги и руки, а гармонь ползала по решеткам, то сжимаясь, то растворяясь мехами. На рассвете, где-то далеко за Яграми, на траверзе солеварен Неноксы, заметили странное судно.

Павлухин протер линзы бинокля: флаг не "читался". Но когда "прочел" расцветку, то совсем ошалел - государства с таким флагом он не знал, и "Своды" не давали ответа...

– Эй, батька!
– заорал Павлухин, и первым проснулся Миша Боев, застегнул гармонь на ремешок.

– Чего орешь?
– сказал.

– Да вон, видишь... Какой-то иностранец ползает!

Вылез ромовый "батька" из люка, аки домовой из погреба.

– Шибко авралишь, сынок. Мы ведь не пьяные...

– Эвон!
– показал Павлухин.
– Что это за коробка, знаешь?

Старый шкипер вгляделся в рассвет:

– Это "Святой инок Митрофан" под флагом флотилии Соловецкого монастыря. Флаг у них тоже святой: под ним монахи богомольцев до угодников Зосимы и Савватия перевозят.

– Кажись, не время сейчас молиться, - заметил Миша Боев. Дали позывные гудки - никакого впечатления. На "Святом иноке Митрофане" никто даже не почесался.

– Эй, на "гочкисе"!
– велел Павлухин.
– Один - под нос!

Да наводку поточнее: не в нос, а под нос... Жарь!

Выстрелом под форштевень разбудили и тишину моря и "Митрофана". С мачты корабля убрали монастырский флаг и подняли взамен другой - еще императорский, трехцветный.

– Пугаются ребята, - причмокнул Павлухин.
– Ну-ка, сигналец отмахай им, чтобы начальство на борт прибыло.

– Давай!
– сказал сигнальщик, сорвал с головы Павлухина бескозырку, в другую руку свою бескозырку взял и ими, вместо флагов, отмахал грозный приказ... Подействовало!

Подгреб вельбот, а в нем - монашек, хиленький.

– Элпидифор Экклезиастыч, какого тебе хрена надобно?

– Какой флаг?
– спросил Павлухин, перегибаясь с мостика.

– А какой тебе надобно?
– ответили ему с воды.
– Большевики еще не удрали с Архангельску?

– Да нет. Не удрали.

– Тогда погоди, милок, самую малость. Мы тебе красный до нока реи подымем. Жалко, что ли? У нас все своды имеются.

– Стой!
– задержал Павлухин отходящий вельбот.
– Пойдем на вашу лоханку вместе с нашими шлюпками...

Высадили десант. В кубрике, вперемежку с матросами-монахами, почивали соловецкие "богомольцы" - английские солдаты и один офицер. Пришлось их разбудить.

– Эй, Антанта! Вставай... заутреня началась!

Пленных выстроили на палубе. И тут один англичанин подмигнул Павлухину - дружески, как приятель. Павлухин сразу вспомнил Печенгу, объединенный десант и этого парня: они вдвоем тащили тогда в бухту на куске парусины разорванного пополам матроса. И сейчас мигнул ему англичанин - как другу:

– Хэлло, камарад!

Павлухин почесал светлую, выгоревшую на солнце бровь.

– Как бы это тебе сказать? Тогда союзничали - можно было и руку пожать. А теперь, брат, не камарады мы с тобой...

Это были первые англичане в Архангельске.

– Всех их в Москву, в Москву!
– говорил Павлин Виноградов.

Этого простить большевикам было никак нельзя, и в кабинет Павлина Виноградова пылящей бомбой, которую зарядил наверняка посол Нуланс, ворвался его консул Эберт. Он протестовал!