– Все начинать здесь с восемнадцатого года, чтобы, дай бог, в двадцатом году разобраться... А у тебя "липа"?
– спросил.

– Нет. Я без "липы". Как бежавший.

– Ну, это и лучше. Меньше врать придется...

– Вечером еще потолкуем, - сказал Безменов и спустился на подножку мчащегося паровоза.
– Не сбавляй пар, - сказал на прощание.
– я и так спрыгну...

Маневровый ушел на Колу, а Безменов направился... прямо к Каратыгину (рискованный этот шаг был заранее обдуман со Спиридоновым, еще в Петрозаводске). Бывший контрагент занимал теперь избу, в которой жил когда-то лейтенант Басалаго. Неподалеку колыхался флаг британского консульства, одичало глядели на фиорд окошки покинутой французской миссии.

– Не прогоните, господин Каратыгин?
– сказал Безменов, входя...

Каратыгин, еще неглиже, брился возле зеркала. Намывала ему гостей дымчатая беременная кошка. Через открытую дверь виднелась воздушная постель; под атласным одеялом, вся в кружевах и бумажных папильотках, валялась в ней зевающая мадам Каратыгина, просматривая свежую газету.

Бритва опустилась в руке Каратыгина, и он даже отступил:

– Что за привидение? Ты?.. Откуда ты свалился?

– Прямо от большевиков. А что? Напугал?

– Зиночка!
– заорал Каратыгин, не сразу все поняв.
– Ты посмотри, дорогая, большевики-то деру дают... Ну, садись! Сейчас я тебя, как последнего сукина сына, который немало мне крови испортил, напою в стельку... "Арманьяк" пил когда-нибудь?

– Нет. Пить еще раненько. А вот перекусить - согласен.

– Зиночка, - взмолился Каратыгин, - да встань же ты наконец! Ну, смотри, сколько времени: уже одиннадцатый...

Вышла в пунцовом халате мадам Каратыгина, скребя шпилькою в голове, зевнула еще раз хорошеньким ротиком (теперь эта особа состояла при молодом генерал-губернаторе Ермолаеве, и в Петрозаводске об этом тоже знали - все было учтено!).

– Чего это вы... в валенках?
– спросила недовольно.
– Приперло вас ни свет ни заря. Могли бы по телефону позвонить, как положено среди приличных людей... И сразу - к нам?

– А куда же еще податься?
– понуро ответил Безменов.
– Ладно уж, что было, то было... Опять же время давнее: быльем поросло. А вашего супруга все-таки издавна знаю...

– Молодец!
– похвалил его Каратыгин.
– Молодец, что прямо ко мне. У меня с работягами знаешь какие братские отношения? Когда я им устрою что-либо, когда они мне подкинут. Ну, а ты, Павлуха, скажи - опять на дорогу?

– Да ну ее к бесу! Надоело. Сейчас все устраиваются. А я что - рыжий? Полегче бы что-нибудь, чтоб не били лежачего...

За столом они все ж выпили, и Каратыгин расчувствовался.

– Зиночка, - сказал, - ты не слушай... Дело мужское.
– И прильнул к Безменову ближе.
– Мне, - намекнул шепотком.
– нужен свой человек на складе Красного Креста. Американцы понавезли туда всякого. Рубахи-нансеновки, сапоги и аспирин даром раздают. Вот ежели ты проскочишь на склад, так мы, брат, такие дела завернем... Ого! На всю жизнь себя обеспечим... во как! И провел рукой по белому гладкому горлу.
– На всю жизнь, - повторил убежденно.

– Ну что ж! Можно и к американцам, - скромно согласился Безменов. Только, скажите честно, господин Каратыгин: вы меня случаем под статью не подведете? Или... под расстрел?

– Шалишь!
– захохотал Каратыгин, разливая душистый "арманьяк".
– Да ты пойми, дурья башка, что в компании с нами сам старый Брамсон будет состоять... Негласно, но - так!

– Ну-у?
– поразился Безменов.

– А ты думал, что один я смогу тебя устроить на склад? Нет, брат. Туда попасть трудно. Только через Брамсона и можно... По рукам?

И ударили по рукам. Зиночка эти руки развела.

– Чур, - заявила, - меня не забывайте. Мне нужна норковая шубка. Как у этой Брамсихи, что живет с негодяем Ванькой Кладовым, и об этом все знают... А я?
– строго вопросила она мужа.
– Неужели не заслужила? Разве обо мне ты слово худое когда слышал? Попробуй найди еще на Мурмане такую, какая я тебе, дураку, досталась... Да ты не стоишь меня!

* * *

Рейсовый катерок в поддень обходил причалы, шныряя между кораблями, подбирал гуляющих матросов, рабочих и торговок. Безменов отплыл на нем в сторону плавмастерской "Ксения"; ржавый борт корабля, пришедшего когда-то с Тихого океана, медленно наплывал на катер. Жиденький трап свисал со спардека, и Безменов долго лез на палубу.

В слесарном отсеке открыты иллюминаторы; станки задернуты промасленными чехлами. Только возле одного качается обод абажура над лысой головой пожилого матроса. По виду матрос - работяга, старый заводской пролетарий, каких немало на Руси; и даже очки в жестяной оправе, как у старого мастерового. Совсем не вяжутся с передником и станком матросская роба и бескозырка на голове, облысевшей на флотской службе.

Безменов подошел со спины, сказал тихонько:

– Привет от Спиридонова...

Заглох станок, смиряя вращение вала, и на этом вале вдруг проступил артиллерийский стакан, из которого вырезалась мастером кокетливая винная рюмочка. Матрос-рабочий повернулся.