Шрифт:
– А где Михаил? – спросил вдруг Ивашура, бросив возиться в углу с каким-то прибором.
– Снимает, – сказал пилот.
Рузаев стоял на упавшем вертолете, окруженный электрическими сполохами, не отрываясь от видоискателя кинокамеры.
Ивашура ударил ногой в дверцу, высунулся по пояс и закричал:
– Михаил, в кабину! Живо!
Рузаев оглянулся, опустил кинокамеру, и в ту же секунду словно судорога передернула Башню: она искривилась, заколебалась, как мираж, готовый растаять, исказился горизонт. Судорога пробежала от Башни по земле, перечеркнув оранжевый бок вертолета с человеком на нем, какие-то странные светящиеся фигуры встали над болотом, полетели световые стрелы и копья…
Вертолет с людьми качнулся, Ивашура едва не вывалился наружу, но пилот успел удержать его за полушубок. Один из светящихся лоскутов воткнулся в лобовое стекло кабины. Жгучий свет залил все вокруг, ослепленные люди попадали на пол, закричала Ирина, и вслед за световым ударом в кабину ворвалась тьма…
Ивашура пришел в сознание первым. Ломило в висках, все тело казалось водянистым и рыхлым, отказывалось повиноваться. Пилот полулежал на своем сиденье с равнодушным лицом, продолжая сжимать в окаменевших руках штурвал.
Зашевелился Одинцов, молча сел, ощупывая лицо. Ивашура нагнулся к врачу, легонько похлопал ее по щеке. Женщина вздохнула и открыла глаза.
– Будто из мясорубки вынули, – пробормотал Одинцов и с трудом встал. Его повело в сторону, и он вцепился в спинку пилотского сиденья.
Ивашура открыл дверцу и выглянул из кабины.
Почва, вывороченные пласты торфа, кочки, трава были покрыты страшным серебристым налетом, словно инеем. В воздухе витали запахи металла и жженого волоса, отчего у всех запершило в горле.
Башня стояла на том же месте, такая же мрачная, темная и ощутимо массивная, вершиной уходящая в пелену облаков.
Ивашура тяжело спрыгнул на землю и дико оглянулся вокруг.
– Ничего не понимаю! Куда он делся? Михаил!
Потерпевший аварию оранжевый вертолет исчез, и вместе с ним исчез Рузаев.
– Не может быть! Куда они подевались? Михаи-ил!..
Издалека послышался нарастающий рокот, и над лесом показались вертолеты. Лейтенант вызвал-таки подмогу.
– Что это было с нами? – тихо спросил Одинцов.
– Мы попали в зону призраков, – отозвался пришедший в себя пилот, будто одним словом мог объяснить все происходящее.
Глава 3
В поисках таинственным образом исчезнувшего Рузаева участвовали пять военных вертолетов и отделение солдат под командованием лейтенанта Кущи, но найти эксперта не удалось. Не удалось обнаружить и разбитый вертолет авиаконтроля, и это обстоятельство заставляло искать нетривиальные объяснения их исчезновения.
В домике штаба попискивал пульт селектора, доносились переговоры исследовательских групп – рации всех групп работали на одной частоте. У пульта селектора сидел хмурый Ивашура и слушал Богаева. У перегородки возле рации спецсвязи устроился радист с наушниками на голове, второй что-то тихо ему втолковывал, иногда оглядываясь на Ивашуру.
Одинцов стоял у окна, сложив руки на груди. Старостин ходил от перегородки до ряда стульев, иногда вздыхая.
– Надо прекратить походы к Башне, – сказал он наконец, останавливаясь у окна. – Иначе будут новые жертвы.
– До сегодняшнего дня жертв не было, – проворчал Богаев. – А исчезновение Рузаева, возможно, вполне объяснимо…
– Конечно, объяснимо: распался на атомы! Подходит такое объяснение?
– Нет, здесь все не так просто, – возразил Ивашура. – Эксперты сделали анализ образцов грунта на том месте, и оказалось, что состав верхнего слоя почвы в зоне появления призраков не соответствует составу окружающих зону почв.
– Ну и что?
Ивашура помолчал.
– Есть идея, но высказывать ее преждевременно. Извините.
В домик вошел Гаспарян, отряхнул снег с шапки, разделся, прошел во вторую комнату, причесываясь на ходу.
– Снимай поиск, – сказал он Ивашуре. – Местность открытая, искать больше негде. Провалиться в болото вертолет с Мишей не мог, мы проверили – там выход глины, толщина верхнего слоя с торфом всего около двух метров.
Ивашура посмотрел на Одинцова, одетого в свитер, тот еле заметно кивнул.
– Хорошо, ты прав. Виктор, передай поисковым отбой.
Радист встрепенулся и потянулся к панели рации. Гаспарян сел, аккуратно поддернул брюки, все молча смотрели на него, будто на вестника беды. Старостин снова зашагал из угла в угол, радист передал в эфир приказ Ивашуры, и в домик вернулась прежняя тишина.