– В логике тебе не откажешь, – сказал Гаспарян ядовито.

– Ну, ни пуха ни пера, эксперты, – сказал Ивашура.

– К черту! – дружным шепотом ответили все.

Чем ближе они подходили к Башне, тем больше убеждались, что активность ее превысила обычную перед пульсацией. Блуждающие источники радиации – «глаза дьявола» – вспыхивали почти каждые пять минут, правда, все на значительной высоте. Дважды начинались электрические дожди, прижимаемые ветром к стенам Башни. Багровое свечение от стен пульсировало – то отступало вглубь, то усиливалось, и от этого казалось, что Башня то съеживается, то растет в объеме.

Идти стало трудней. Снежный наст утратил твердость, стал рыхлым, влажным, тепловое дыхание Башни уже достигало этих мест. Вскоре в снежном покрове появились прогалины раскисшего грунта, в которых легко можно было завязнуть по пояс и глубже.

В какой-то момент Ивашура вдруг остановился, жестом приказал замереть и прислушался.

– Кажется, начались сюрпризы, чувствуете?

– «Зона», – сказал Гаспарян. – Мы дошли до «зоны», вот и все.

– Какая зона? – спросила Вероника, тщетно стараясь уловить хотя бы посторонний звук, кроме завывания ветра. Ей показалось, что над ними нависла странная призрачная и одновременно тяжелая тень, но это прошло. Осталось ощущение какого-то давления на голову и чувство неловкости во всем теле.

– «Зона ужасов», – пояснил Рузаев терпеливо. – Но это не она. «Зона» обычно начинается в километре от стены, а мы стоим по крайней мере в двух.

– Подождите здесь. – Ивашура прошел вперед с десяток шагов, постоял и вернулся. – Это не «зона» – инфразвук.

– Знакомые штучки.

– Да, это уже серьезно, дальше мы, наверное, не пройдем.

– Что это значит – инфразвук? Извините, что вмешиваюсь…

– Пауки поставили инфразвуковую завесу, – внес ясность вежливый Гаспарян. – Инфразвук, то есть звук низкой частоты, очень нехорошо влияет на организм, поэтому ближе к стене Башни идти рискованно.

– А зачем пауки поставили завесу?

– Не хотят, чтобы кто-нибудь мог приблизиться к Башне. Существует гипотеза, что пауки предупреждают людей об опасности: криками – когда источник опасности локален, инфразвуком – когда опасность… э-э…

– Неизвестно где, – подсказал Рузаев. – Инфразвуком пауки отпугивали нас лишь однажды, когда на месте Башни был еще построенный из паутины конус.

Почва под разведчиками внезапно вздрогнула, по полям прокатился низкий подземный гул.

Эксперты переглянулись.

– Отложим? – с полувопросительной интонацией сказал Гаспарян.

Ивашура на минуту задумался, взглянул на часы и тронул кнопку рации.

– Связь-два, что там у вас?

– Был толчок, – донесся сквозь хрипы и трески эфира тонкий голос диспетчера, – силой три балла. Причины неизвестны. Кто говорит?

– Ивашура.

– Игорь Васильевич, вас искали радиофизики, велели специально передать: плотность полей вокруг Башни растет по экспоненте. Как поняли?

– Спасибо, понял.

Ивашура выключил рацию, щелкнул крышкой дозиметра.

– Хорошо хоть радиационный фон остался прежним, – пробормотал Гаспарян. – Предлагаю вернуться за вездеходом.

– Потеряем время, – сказал Ивашура. – Попробуем подползти еще на пару сотен метров, насколько хватит сил терпеть инфразвук. Вероника, тебе придется остаться.

Девушка хотела было возразить, но уловила холодный блик в глазах Ивашуры и сдержалась.

– Хорошо. Что я должна делать?

– Ждать нас. Вот тебе вторая рация, настроена на общую волну. В случае нашей… Впрочем, мы вернемся, жди… – Он повернулся к экспертам. – Надевайте инфраоптику, попробуем пойти с ней.

Они надели приборы ночного видения, похожие на очки-консервы с резиновыми окулярами и гибкими дугами.

– Ух, здорово! – не выдержал Гаспарян и прищелкнул языком.

– А мне можно? – робко спросила Вероника.

Ивашура без слов помог ей надеть очки. Взору девушки открылась волшебная картина, расцвеченная всеми оттенками коричневого, алого и вишневого цвета.

Башня сияла белым накалом, так что на нее было больно смотреть. Почва и лес вдалеке были черными или темно-коричневыми, и в этой черноте проглядывали багровые дорожки, прожилки, ручейки, нити, бесформенные пятна…

Ивашура первым разобрался в цветах: пятнами были нагретые участки почвы, дорожками и ручьями – насыпи и гребни пластов вспаханного поля, а вот прожилки и нити… Он шагнул к ближайшей нити, нагнулся, сорвал инфраочки и хмыкнул:

– Паутина!

Гаспарян проследил за нитью паутины и пробормотал что-то по-армянски.

– Пошли, – спохватился Ивашура, снова натягивая дугу очков. – Потом разберемся, что начали строить… – Он не договорил.

По полю плавно мчался багровый шарик, а за ним оставалась тонкая красная нить.