Европейские фильмы не годятся для американского рынка - мало действия, тоска.

То, что для всего мира всё ещё 'экстра' - дополнительный комфорт и роскошь, скажем, машины, супермаркеты, видио, факс..., для американцев, это скорее, просто нужда. Такая же как транквилизатор, антидепрессант или наркотик; без них, кажется, просто не выжить.

США безнадёжно проигрывают войну с наркотиками всех видов; в то же время сама культура делается наркотической. Здесь явно перебарщивают с чертовщиной не только в дни некогда невинного праздника Всех Святых Халуин. Непременные монстры с кровавыми тесаками, освежеванные трупы и отвратительные рожи - это, похоже, не случайный перегиб новых безпринципных времен. Это - такие же черты издерганного национального характера, как истерическая потребность иметь любой продукт тут же и сию же минуту. Идея американской торговли - всё на свете под одной крышей 24 часа в сутки. IBM слышится как 'ай-бим' - мгновенный луч лазера в глаз. Если у компьютера приходится ждать вместо одной секунды - две, - В помойку это дерьмо!
– кричит американец.
– Эта машина пыток выводит меня из себя!

То всё личные, так сказать, домашние реакции. Теперь представьте, как это выглядит в условиях бизнеса. Большой босс, напротив, никогда не станет кричать, повышать голос; его убийственным вердиктом скорее будет тихое замечание, что он 'не счастлив'.

Смотрите, ишь чего захотел!
– скажите - 'счастья' - такой эфемерной субстанции.

Никак нет, В США полагается презумпция Счастья. Удивительное согласие с нашим Горьким; чуть ли не буквально записано, что человек в США рождён для счастья, как птица для полёта. Известно, если босс шепчет, что он 'нот хеппи', подчиненным это звучит как предложение подыскивать себе другое место работы.

В крупных компаниях, я говорил, случаются периоды долгих распиваний кофе, бесцельных хождений, чесания языков, но всё это - между непременньми паниками, когда некто сверху, вдруг, позвонит и кротко признается, что как-то не чувствует себя счастливым сегодня.

Тогда-то всё и начинается.

Боссы мал-мала-меньше начинают взрываться, как по бикфордову шнуру, что именуется здесь словом 'пистофф' - так лопается воздушный баллон. Не суть важно, какова причина сего - муравейник приходит в движение.

Для Винсента Ломбардо - это родная стихия. Его любимые роли - Крёстный Отец и Дуче-Муссолини. Экстренно призывается личный состав отделения. Люди размазаны по стенам кабинета, лица - красные. Винс закатывается в кресле в глубоком трансе.

Свита скорбно молчит.

– Свою шею за вас подставлять не намерен! Никого держать не собираюсь; не желаете работать - убирайтесь на все четыре!

Запирается дверь, Винс смачно пересыпает слова любимьми трезвучиями из четырёх английских букв - Шит, Хэл, Фак...

Никто не решается подать голос.

Обычная причина паники - какое-нибудь рахождение цифр в отчетах Компании, Урожденный американец, как правило, хоть и политически корректно негодует вместе с боссом, но, при случае, даёт понять, что суть вопроса вне его участка работы и даже вне его профессиональной компетенции. Иммигранты такого не скажут никогда.

В своём резюме они заявляли, что знают всё на свете; хотя, скорее всего, лишь в Америке впервые сели за компьютер. Самодельный русский программист не отказывается ни от чего; берется решать любую проблему. Не примите это замечание за патриотизм - просто ему некуда деваться.

...Типичное воскресенье во время чумы, то есть паники. Пустынно огромное здание Компании. Ломбардо - у себя в кабинете. Рэм прикуривает ему сигарету. Рич приносит сводки с фронта и пончики. Потом Винс закрывается для серьезного разговора с Джиной. Бывает, для солидарности, заявляется и прочее начальство.

Кофе пьют с хмурыми лицами. В это время усталая женщина из Риги, Белла Исааковна, младший программист, воюет в своем дальнем кубике с терминалом и находит-таки ошибку в программной логике. Победная реляция докладывается мистеру Ломбардо.

Когда, ещё засветло, авральщики покидают здание, скучающий воскресный вахтер говорит мне, ехидно улыбаясь: - Ну и что - теперь, будете перед домом траву косить? Такая вот подначка: мол - а дома что делать? Верно, с непривычки к досугу на стену лезут.

ПРОГУЛКИ

Летом, в обеденный перерыв, кто-то остаётся в здании, кто-то уезжает по делам, а я отправляюсь гулять пешком. В американском пригороде пешеходов не часто увидишь, особенно днем, в середине недели.

Налево, ближе к шоссе, там, где бензоколонки, мастерские и склады, мягко говоря смешанный - 'интегрированный' район, а попросту - бедный и черный.

Служащим сюда ходить не рекомендуется. Кругом бедные доходные многоквартирные дома - часто с пустьми глазницами окон. Дети, сверкая белками, глядят сквозь сетки окон наружу.

В жару, в глубокой тени чахлого парка можно различить пожилых негров, сидящих, как подгорелые пни, как изваяния. Пустынно. Душно и пыльно. Изредка в тройном прыжке черный подросток перескачет шоссе перед потоком машин. Его ждут друзья, чтоб, обливаясь потом, покидать баскетбольный мяч на площадке с надгреснутьм асфальтом. Безработные прячутся от жары в местной библиотеке, выбору книг в которой, позавидовали бы любые московские библиофилы.