Я -- беспечный и босой; на губах -- морская соль.

Поцелуй -- рахат-лукум

Эфиопский шик Сухум,

Светлячки и звон цикад

В санатории ЦК.

Кто-то в номере стонал,

Не просохнет просыня.

Запах кофе, вялых роз...

Маневровый паровоз

Прокричит во тьме ночей

В перегоне до Сочей.

Под откосом -- гальки треск,

На топчане кто-то есть,

Где бутылочный прибой,

Где слипались мы с тобой...

Без путевки отдыхал -

Шени-дэда-могыд-хан!

Эх, разобрало, лучше не вспоминать. Ослепительное время было! Все-таки -- сколько хорошего было -- мы с Толиком , загорелые в дупель, шагаем по бляжу, обжигаем пятки, переступаем через тюленей. Завидим кадра -- бросаем ей мячик; она, конечно, ловит, согласно рефлексу, и -- человек наш!

Или, в Гурзуфе, широким неводом бредем по бордюру. Коронный номер был -- девицу догнать, перегнать, запыхавшись, отвалить с облегчением, если страшнее атомной войны. Даже лучше, когда страхуила -- стараться цеплять не надо. Иногда везло -- попадалась одинокая, мечтательная, интересная. Толик, как всегда, заговаривать стеснялся, а я -- запросто. Подходил, спрашивал невзначай: - Как просматривается акватория порта?
– - или -- Как у нас с обстановкой на рейде?

У меня талант просто такой -- никогда наперед не знаю, что скажу, бросаюсь на жертву, текст выскакивает сам по себе. Толик подтягивается с авоськой абрикосов и сушнячком. Или, идем к Изабелле на льду или -- к кадушке пива, где всегда можно было разживиться воблой и попрошайничать не возбранялось.

Наколотый алкаш один над душой стоял и хрипел: - П-пенцы, пп-енцы оставьте...

После обеда, в жару, если не спали, на пятачке у почты тусовка шла вялая -- пока в животах наших урчали свиные фрикадельки. Курили, трепались. Среди прочих обычно присутствовал Махмуд-Оглы -- умнейший чувак, кандидат каких-то наук, большой страдатель по женской части. Чуть не рыдал, напевал на модный тогда мотив Рио-Риты: - В десятым бочкам есть красивм бабм...

И все шли к бочкам -- к спальным палатам комсомольского лагеря Спутник.

Махмуд мне научно объяснял наколку на груди алкаша: - Нет в жизни счастья!

Он говорил, что счастья, верняк, нет, но достаточно иметь две мечты: No1 -- близкую и возможную и No2 -- недостижимую.

Я интересовался: -- Какая твоя No 2, если не секрет?

Махмуд говорит, почти шепчет: - Всех перепилить на спутниковском пляже.

– А No1?

– Да мне, хоть какую чувишку зацепить!

Вот, бедный, но мечты не бросал!

Тогда, думаю, мы были очень близки к построению коммунизма в ЮБК. На отдельно взятом пятачке Гурзуфа. И все словечки наносные эти -- тусовка, запредел, с понтом... котировались лет сто назад у нашенской шпаны. Кто мог бы подумать, что сегодня, это официально принято -- аж в центральной печати, черным по белому -- Тусовка в российском парламенте, губернаторский запредел... Плагиат -- лучший комплимент. Мы, к твоему сведению, Толик, просматриваем иногда российские газетки в Америке. Интересуемся? Врать не буду, что интерес горячий. Просто любопытно, потому что знакомое. Что нам -о Руанде-Урунде заботиться!

Пардон за лирическое отступление. Это я совсем, как Лев Толстой, не сдержался. Для нас, свеженатурализованных, темы Там и Тут -- хороводом ходят, что шерочка с машерочкой. Избежать невозможно!

Сейчас, следите -- плавно перехожу с видиокамерой на террасу, чтобы в общем плане наши кондоминиумы над Гудзоном были видны. Корты , бассейн... Скучаю я, конечно, за Черным морем, но и в Штатах у нас есть, где окунуться.

В Америке все получилось - точняк, как мне нагадала цыганка на Курском. Я их шатию-братию обычно за квартал обходил; но, когда насчет подачи на выезд задумался -- решился. Позолотил ручку. Синенькую дал -- пятерку -первое, что в кармане попалось. Усатая завела меня за табачный киоск и, как я тогда думал, стала на уши лапшу вешать -- Дальняя дорога, Собственный дом... и тому подобное.

– - Позолоти больше, голубчик, разглядеть не могу...

Дал ей зелененнький трюльник. Последний.

– Будет, - говорит, - тебе жена, большая белая. И рабеночек... Везучий ты.

Раз так - поборол я сомнения, документы сдал, сталь ждать, дни считать. Чтобы не терять времени, как все, доставал на продажу - гжель, панты балетные, бинокль эмигрантский...

У меня окна выходили прямо на Курский. Говорю раз Толику: - Старичок -что оптика мертвым грузом лежит? Давай распакуем бинокль, покнокаем, как Брежнев с кавказкого побережья приезжает. Правительственный состав в тот день прибывал к нам, на Курский вокзал. Толик спас меня от верной смерти -уже, раз, повезло.

– Не смей, - сказал.
– - Гебешники в штатском стреляют с колен, без предупреждения, по блеску стекол!

Представил я -- поднимаю бинокль к окну, и мне -- хлоп!
– - промеж глаз. И -- каюк, свалился под батарею. Зачем, подумал, вообще на знаменитых глазеть? Их рожи ретушированные и так, куда ни плюнь. Что нам было на Брежнева в семикратные линзы смотреть -- волосы в его ноздрях разглядывать?

Короче, как чавела вокзальная нагадала, так и вышло. Сплошное везение. Дом свой американский купил. Вещей - пропасть. До того доходит -- иногда голову себе ломаю: - Чего бы мне еще захотеть? Все есть, хоть лопни! И жену большую белую тоже купил. КУПИЛ, не верите? На гараже-сейле. Не познакомился -- купил. Но об этом чуть позже.