Но человек-гора устоял, упрямо наклонив голову, налитый грозной силой.

– Хочешь ответить – давай выйдем, герой, иначе пострадают невинные люди.

– Я тебя… в пыль!..

Все пространство камеры передернула судорога, заставляя находившихся в ней пленниц схватиться за уши от боли.

– Прекратите! – раздался чей-то повелительный голос.

«Киборги» отступили, пропуская вперед офицера Службы с типично турецким лицом: смуглая кожа, большой нос, раскосые глаза, щеточка усов.

– Вам сообщение, – продолжал офицер, протягивая Шаламову горошину компакта, словно не замечая его нового облика.

Шаламов перестал «шевелить» пространство, уменьшился в росте, взял горошину.

– Что это?

– Это вызов, насколько я понял. Мы получили по всем каналам сообщение некоего Дара Железвича, бросившего вам вызов. Он ждет вас в пятьдесят шестом, – что это означает, мы не знаем, – и готов сразиться с вами с оружием или без в любое время.

Шаламов раздавил пальцами компакт, ноздри его побелели.

– Щенок! Выжил, значит! Что ж, пора с ним кончать! Этого – в отдельную камеру! – Кивок на Железовского. – Не давать ни пить, ни есть, ни спать, пока я не вернусь!

– Как прикажет начальство.

– Здесь я приказываю! – Голос Шаламова мячиком отскочил от стен, порождая скрипучее эхо. – Выполняйте!

– Слушаюсь! – козырнул офицер.

Шаламов оглянулся на Купаву, взгляд его на мгновение изменился, стал виноватым. Но лишь на мгновение. Он круто развернулся, задел Железовского плечом и вышел. Сделал два шага по коридору, оделся в сеточку молний, растворился в воздухе.

Некоторое время все не двигались, молча глядя друг на друга, потом офицер стражи снял шестигранную фуражку и сказал голосом Майкла Лондона:

– Так как насчет отдельной камеры, камрад Железовский?

– Кто это?! – округлила глаза Забава.

– Рекомендую, – усмехнулся Аристарх. – Миша Лондон, мой друг, Живущий-за-Пределами. Ты его должна помнить.

– Он… не такой…

– А какой? – засмеялся офицер, вдруг меняя облик и превращаясь в Лондона. – Может быть, такой?

– Господи! Майкл! – Забава обняла бывшего коллегу сестры одной рукой. – Я даже не мечтала тебя увидеть! Как же Шаламов тебя не разглядел?

– Он был в раздрае после пощечины Аристарха, вот и не учуял. Здравствуй, Пава. – Лондон подошел к поднявшейся с недоумением на лице Купаве. – Ты меня не помнишь?

– Помню… вы… ты приходил к нам, беседовал с Климом… потом ушел с работы и… по-моему, ты живешь в Америке…

– В Америке живет его натуральный двойник, – прогудел Железовский. – Это «полный» Майкл Лондон. Но давайте выбираться отсюда, дамы и гусары, пока не опомнилась настоящая стража каземата. Даниил может вернуться, и наш план провалится. Где Ромашин?

– Идите за мной, – сказал один из «киборгов», направляясь в глубь коридора.

– Это твои люди? – осведомился Железовский, подталкивая женщин к выходу.

– Естественно, нет, – ответил Лондон, снова превращаясь в турецкого офицера. – Это охранники, но их сознание подчиняется мне.

«Киборг» открыл дверь камеры, отступил в сторону.

– Здесь.

Железовский заглянул в камеру, буркнул оглянувшемуся на звук открываемой двери Ромашину:

– Выходи.

Тот молча повиновался, не выказывая особого удивления. В коридоре оглядел женщин, поздоровался, кивнул на сторожей:

– Нас переводят?

– В самую точку, – ответил «турецкий офицер». – Если ты, конечно, не возражаешь.

Брови Ромашина прыгнули вверх.

– Майкл?!

– Он самый.

– Как ты нас нашел?

– По запаху.

– Потом поговорим, – сказал Железовский. – Где остальные пленники?

– Распределены по другим камерам, – отрывисто сообщил «киборг».

– Веди.

Охранник, деревянно переставляя ноги, пошел вперед.

– У вас есть план? – осведомился Ромашин.

– План очень прост, – ответил «турецкий офицер». – Выводим всех наших из камер, и я отправляю вас на одну из баз Сопротивления.

– Хороший план, – кивнул Ромашин. – Одна закавыка: у нас не осталось резервных баз, способных разместить всех перемещенных. Да и не уверен я, что Служба не устроит там засаду, выявив наши секретные схроны.

– Тогда я отправлю вас в будущее или в прошлое, если захотите.

– В будущее, – оживилась вздрагивающая от волнения Купава. – В пятьдесят шестой век. Там живет мой зять.