– Нет, я в этом не убеждена, - отвечала ей серьезно Елена.

– А мы с mademoiselle Еленой ездили дачу нанимать в Останкино, вмешался в разговор князь.
– Она наняла дачку для себя, а я для себя!

– Вот как!
– произнесла Анна Юрьевна.
– Это, однако, дает и мне мысль нанять дачу, только не в Останкине, а по соседству около него, в Свиблове! Иван Иваныч!
– крикнула затем Анна Юрьевна, звоня в то же время в колокольчик.

На этот зов вошел ее главный дворецкий.

– Съездите, мой милый, завтра в Свиблово и наймите мне там дачку. Помещение для меня какое хотите, - мне все равно, но главное, чтобы конюшни были хорошие и сараи.

Иван Иваныч поклонился ей на это и опять ушел к себе.

– Я там поселюсь, - начала Анна Юрьевна, обращаясь к гостям своим, - и буду кататься по свибловским полям на моих милых конях, или, как князь называет их, моих бешеных львах, - чудесно!

Анна Юрьевна страстно любила лошадей и, в самом деле, ездила почти на львах.

– Ну, эти львы ваши, кузина, вам сломят когда-нибудь голову, - заметил ей князь.

– Ах, мой милый!.. Ils feront tres bien!.. [109]– отвечала, слегка вздохнув, Анна Юрьевна.
– Я так часто в жизни моей близка была сломать себе голову, но не успела только, так пусть же они мне помогут в этом... Ваши занятия в конце мая совершенно окончатся?
– отнеслась она затем к Елене, как бы чувствуя необходимость ее немножко приласкать.

– Да!
– отвечала та ей сухо.

Она очень хорошо видела, что Анна Юрьевна, говоря с ней, почти насилует себя. Досада забушевала в сердце Елены против Анны Юрьевны, и, в отмщение ей, она решилась, в присутствии ее, посмеяться над русской аристократией.

– Мне очень бы желалось знать, - начала она, - что пресловутая Наталья Долгорукова [19] из этого самого рода Шереметевых, которым принадлежит теперь Останкино?

– Из этого!
– отвечала Анна Юрьевна с несколько надменным видом.
– Не правда ли, que c'est un etre tres poetique?.. L'ideal des femmes russes! [110] .

Елена сделала гримасу.

– По-моему, она очень, должно быть, недалека была, - проговорила Елена.

Анна Юрьевна взглянула на нее вопросительно.

– Потому что, - продолжала Елена, - каким же образом можно было до такой степени полюбить господина Долгорукова, человека весьма дурных качеств и свойств, как говорит нам история, да и вообще кого из русских князей стоит так полюбить?

– Князь! Remerciez pour се compliment; inclinez vous!.. [111]– воскликнула Анна Юрьевна к князю.

– Я потому и позволяю себе говорить это в присутствии князя, подхватила Елена, - что он в этом случае совершенно исключение: в нем, сколько я знаю его, ничего нет княжеского. А шутки в сторону, - продолжала она как бы более серьезным тоном, - скажите мне, был ли из русских князей хоть один настоящим образом великий человек, великий полководец, великий поэт, ученый, великий критик, публицист?.. Везде они являются дилетантами, играют какую-то второстепенную роль. Суворов был не князь; Пушкин, несмотря на свои смешные аристократические замашки, тоже не князь, Ломоносов не князь, Белинский не князь, Чернышевский и Добролюбов тоже не князья!

– Ну, а князь Пожарский [20] , например?..
– перебила ее Анна Юрьевна, слушавшая весьма внимательно все эти слова ее.

Елена при этом мило пожала плечами своими.

– По-моему-с, он только человек счастливой случайности, - сказала она.
– И кто в это действительно серьезное для России время больше действовал: он или Минин - история еще не решила.

– Пожарский что?
– заметил и князь.
– Вот Долгорукий, князь Яков Долгорукий [21] - то другое дело, это был человек настоящий!

– Это тот, который царские указы рвал?.. Но разве одна грубость и дерзость дают право на звание великого человека?
– возразила ему Елена.

– Но кроме там вашего князя Якова Долгорукова мало ли было государственных людей из князей?
– воскликнула Анна Юрьевна.
– Сколько я сама знала за границей отличнейших дипломатов и посланников из русских князей!..

– О, если вы таких людей разумеете великими, то, конечно, их всегда было, есть и будет очень много, - проговорила Елена.