– А он что?

– Сказал, что должен подумать. Но сломался, сломался… Решил проиграть красиво. Что ж, любителям красивых жестов мы всегда идем навстречу. Так что с первым успехом тебя, детка.

– Я пойду, – сказала я, поднимаясь со скамейки. – Устала, знаешь.

– Ладно, ладно, иди отсыпайся. Я позвоню тебе. Тут еще одно дельце намечается, очень крутое, как раз в твоем возрожденном вкусе…

Я уже не слушала капитана. Поднявшись к себе, я, не раздеваясь, бросилась в кровать и забылась тяжелым сном.

…Разбудил меня настойчивый, как зуммер, телефонный звонок. Не открывая глаз, я нащупала трубку:

– Да, – и только тут сообразила, что звонят не по моему телефону: его трубка ответила ровным успокаивающим гулом.

Звонил сотовый Леща.

Это мог быть только он.

Я долго смотрела на маленькую опасную коробочку, а потом сунула ее под подушку. Звонки не прекращались, они болью отдавались в моей голове, они требовали, они искушали меня. А почему, собственно, это должен быть Лещ, трусливо подумала я. Это может быть кто угодно, тот же Андрей, который обещал позвонить.

Андрей.

Не выдержав, я достала телефон. И через секунду на том конце раздалось тяжелое прерывистое дыхание. Я сразу же узнала его. Я ни с кем не могла его спутать.

– Я знал, что ты отзовешься, – сказал Лещ странно пустым голосом. – Ты не сможешь не отозваться.

– Да, – таким же пустым голосом ответила я. – Здравствуй, милый.

Лещ издал что-то похожее на сдавленный стон.

– Ты уже все знаешь. Ты, знала с самого начала.

– Да, милый…

Мы с Лещом как будто бы находились в огромной пустой сфере, и наши замерзшие слова отскакивали от ее поверхности: ни эмоций, ни страсти, ни ненависти, ни отчаяния. Ненужные оболочки наших душ слились в одну, и я почувствовала, что никогда не подходила к Лещу так близко. Возможно, я полюбила бы его… Если бы у меня было чуть-чуть больше времени. Если бы это время осталось у Леща…

– Я не спрашиваю тебя, зачем ты это сделала.

– Я бы и не смогла ответить.

– Меня интересует только одно: почему к тебе так привязался мой пес.

– Меня тоже это интересует. И это единственный вопрос, на который я не могу получить ответа, милый.

– Все остальное тебе ясно.

– Похоже на то.

– И ты даже знаешь, что я собираюсь сделать? Да. Теперь я знала это. Я поняла это, когда услышала его голос. И еще раньше, когда сунула телефон под подушку.

– Да. Я знаю, что ты собираешься сделать. Это лучший выход. – Я плыла в безвоздушном пространстве сферы, отдельная от своих собственных слов и от себя самой, суки, суки, суки… – Это лучший выход. Только так можно ускользнуть от них. Им это не понравится, но тебе уже будет все равно. Ведь правда?

– Похоже на то, Я все потерял. Все бессмысленно.

– Да, милый. – Я была ласкова с Лещом, я даже полюбила его: через несколько минут он обведет вокруг пальца капитана Лапицкого и снова станет достойным ускользающим врагом. – Думаю, твой Старик не успеет соскучиться.

– Ты права. Я совершил ошибку. Совершил уже давно, когда согласился платить и молчать. Я предал себя. Я предал все, что было мне дорого.

– Помнишь мальчика из Кохтла-Ярве, который закрыл тебя собой? – Лещ снова страшно застонал, но я успокоила его:

– Теперь ты ее исправишь.

– Похоже на то. Никто не понимал меня так, как ты…

– Мне жаль, милый…

– Я говорил тебе, что люблю тебя?

– Да.

– Теперь это не имеет значения.

– Какой у тебя пистолет?

– «Беретта», – помолчав, тихо ответил Лещ.

– Серьезное оружие. Разносит голову в куски.

– Я знаю.

– На твоем месте я выбрала бы сердце. У тебя очень красивая, очень гордая голова, милый… Очень гордая.

– Ты думаешь?

– Да.

– Так я и поступлю. Прощай, Анна.

– Прощай.

Но он не отключился. Я вытянулась на кровати, прижав трубку к уху, и слушала тишину на том конце: одинокий раздавленный Лещ, сидящий на полу у стола в своем пентхаузе. Он собирался прожить там долго, он даже пригласил модного архитектора из Лос-Анджелеса, он нанял лучших дизайнеров… И все оказалось ненужным – ни спасение собственной жизни, ни преданная секретарша, ни работа, ни друзья… Даже собака оставила его… И он наверняка не побрился после бессонной ночи… Самой длинной в его жизни, – сейчас я была в этом уверена.

…Когда раздался глухой выстрел, я закрыла глаза и сжала виски пальцами: «Прощай, Лещ, Лещарик, Михаил Юрьевич Меньших, телемагнат, отчаянный человек, маленький туберкулезный мальчик… Прощай, и удачи тебе…»

Я не могла подняться весь остаток дня: я так и не нашла в себе мужества отключиться от дома Леща; там царила зловещая тишина, даже его знаменитая телевизионная стена не фонила. Если подождать час, другой, третий, можно будет услышать, как в квартире Леща появятся люди, много людей… Как они будут осматривать тело господина Меньших и делать заключения о самоубийстве. Хотела бы я видеть лицо капитана Лапицкого.