– Я догадалась! Я так и знала! Моего господина все так слушаются! И во взоре что-то такое повелительное, властное!

К оловянным буркалам пирата никак не шло слово «взор». Они выражали тупое недоумение, но злости в них уже не было (хотя мелкая паршивка смуглой кожей и черными глазами напоминала ненавистного Сарха).

– Ага, я помощник капитана. Меня Пнем кличут.

– О-о, какое имя для мужчины! Прочное! Несокрушимое! У нас в Наррабане говорят: «Ветку можно сломить, ствол можно срубить, но пока пень уходит корнями в землю – дерево живо!»

(Дайру, с «насеста» прислушивавшийся к беседе, сообразил, что пословицу Нитха сочинила на ходу. И подумал: а много ли поговорок, которыми она сыплет при каждом удобном случае, действительно имеют хождение в Наррабане?)

А Пень с удивлением заметил, что уже не хочется отвесить бойкой девчушке затрещину.

– Ну, чего спросить-то хотела, малявка?

Наррабаночка отвела назад плечи, лукаво склонила набок головку, и вдруг до пирата дошло, что никакая перед ним не малявка, а девушка – очень юная, но весьма аппетитная.

– Я не спросить... Просто занемели ноги, захотелось пройтись по палубе. А вокруг такие грубые, страшные люди!

Подозрения вновь взыграли в простой душе пирата. Вот оно что! Паршивка хочет пробраться к Охотнику! А Сарх четко приказал: держать пленников порознь, так спокойнее!

– Погулять можно. Но только там, где укажу... – начал Пень.

Смуглое личико исказилось от страха. Девушка подалась к собеседнику, словно он мог защитить ее от всех опасностей мира.

– Ой, только не на носу! Пожалуйста! Я вдоль борта, совсем немножко!

Пират опешил.

– А чего на нос не хочешь? Там же этот... твой... ну, учитель.

Девочка боязливо оглянулась.

– Скажу, только не надо смеяться! Не всем же быть такими бесстрашными, как мой господин! Я ужасно боюсь этого грайанца, Сокола. Он же колдун!

Пень хмыкнул.

– Струхнула? А как же твой учитель? Он вроде с какими-то демонами путался... или убивал их, не помню... ну, лапа откуда такая?

– Лапа? Это знак уговора с древними злыми силами: кто убьет Шенги, заживо начнет гнить, как труп на жаре.

Пирата передернуло. А Нитха продолжала:

– К Шенги я привыкла, третий год в ученицах. Но зачем он связался с этим кошмарным Сыном Клана? Сам колдун, жена у него ведьма. Помнишь, про меч рассказывал?

– Вранье небось...

– Вранье? Все сказители говорят, что он вынул свой меч из брюха убитого дракона! И меч этот по свисту прилетит и убьет всех врагов Ралиджа!

– Да? Чего ж до сих пор не свистнул?

– Не знаю. Может, ждет, чтоб его до места довезли. Нам зачем-то надо вниз по реке... О Единый, я схожу с ума от страха! Мерещится, что вот-вот зашевелится та куча... – Нитха нервно обернулась на сваленные на корме мешки. – Лезвие распорет ткань, меч начнет разить всех, кто на палубе! Думаешь, эта бешеная сталь разберет, кто свой, кто чужой?

Пень с опаской глянул на мешки, но тут же опомнился:

– Ты, пичуга, не брякай зря. И не трусь. Вся добыча... все вещи гостей сложены в трюме. Как бы эта железяка сквозь дубовые доски проломилась?

Нитха хотела добавить несколько ужасных подробностей, но побоялась перестараться. Ограничилась благодарным щебетом, заручилась разрешением гулять вдоль левого борта и вернулась на скамью – к довольному Дайру и раздраженному Нургидану.

– Хорошая работа! – кивнул Дайру. – Правда, сам бы я поменьше разводил насчет колдовства. Конечно, припугнуть врага – дело святое, но как бы эти уроды с перепугу нас не перерезали по подлому, со спины!

Его назидательный тон задел Нургидана, который и без того с трудом сдерживался.

– Ты, принцесса, его слушайся! Дайру у нас умный! Читает книжки, пишет стихи, легко брешет по-наррабански! Вот не понимаю – если он такой умный, чего до сих пор от ошейника не избавится?

Нитха отвела глаза, подавила смешок. Один раз белобрысый спустил Нургидану его шуточки, но сейчас наверняка выдаст ему за все хорошее!

Дайру поднял на обидчика кроткий, чуть рассеянный, удивительно простодушный взгляд (что не сулило собеседнику ничего приятного).

– Не понимаешь? Ну конечно... В жизни столько сложного! Я тоже многого не понимаю. Вот давно хотел у тебя спросить: когда превращаешься в волка, одежда не мешает? А то как представлю себе: в лунном свете возникает грозный волк, а задние лапы путаются в упавших штанах!

Нитха хихикнула. Нургидан дернулся было к Дайру, но трудно дать затрещину тому, кто смотрит на тебя наивными, чистыми глазами! Сын Рода мощным усилием воли сдержал гнев и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Одежда превращается в шерсть.