Ампер сидел в сарае и ждал смерти. Кроме того, в сарае находилось еще человек десять и их тоже должны были сейчас расстрелять.

– Кто последний?
– спросил Ампер.

– Я, - ответил высокий человек с конической лысиной и пушистой эспаньолкой.

– Я за вами.

Минут пять все молчали. Одни нервно прохаживались, другие сидели на полу, покрытым соломой из-за которой проглядывал паркет, а один человек стоял, согнувшись у двери и покачивался, закрывая лицо острыми локтями.

Потом дверь открылась и в сарай заглянул человек в эсэсовской форме.

– Следующий!
– резко сказал он.

Человек, стоявший у двери, вздрогнул и быстро вышел. Эсэсовец просунул голову в сарай, внимательно оглядел всех и, увидев Ампера, понимающе улыбнулся. Дверь захлопнулась с земляным стуком. Через минуту до них донеслась отрывистая немецкая речь, а потом голос из-за диванной подушки крикнул:

– Именем короля! Пли!

Раздался винтовочный залп.

– Почему "короля"? Почему "короля"?
– засуетился Ампер.

– Ах, да не все ли теперь равно?
– поморщился человек с эспаньолкой.

– Э, нет, позвольте, - прицепился к нему маленький толстячок с испуганными глазами.
– Как это все равно? Нет, отнюдь не все равно. Здесь заключается такая, я бы сказал, методологическая оплошность, здесь попахивает экзистенциалистической пропагандой, а это уже подсудно. Я сам бывший адвокат, я этого так не оставлю. Они у меня попляшут.

Снова открылась дверь и эсэсовец, глядя на толстячка в упор, сказал:

– Следующий!

Толстячок помертвел, оглянулся на эсэсовца и прошептал:

– Я сейчас. Сейчас. Минуточку. Это, знаете ли, уголовно наказуемое дело, - продолжал он с истерическим азартом.
– Сколько их горело из-за таких вот словечек...

– Ну?
– поторопил эсэсовец.

– Ах, да погодите же вы!
– заторопился толстячок.
– Не видите, я занят. Так я говорю, что таких случаев...

– Пошивеливайся, жирьрест!
– в голосе немца послышалась угроза. Прром-со-сиська!

И уже на бегу толстячок обернулся, махнул Амперу рукой и крикнул:

– Я писать буду! Прокурору!

И опять все смолкло, и опять послышалась немецкая речь и опять голос из-за диванной подушки крикнул:

– Именем короля!

– Я буду жа...
– всхлипнул было толстячок в паузу и тут раздалось: "Пли!" и залп заглушил его крики.

– Следующий!

Еще кто-то покорно вышел в распахнутую дверь.

– Следующий!

Человек, сидевший рядом с Ампером, вздрогнул, жалобно взглянул на эсэсовца и рванулся к выходу, как к избавлению.

По мере того, как подходила его очередь, Ампера все больше и больше охватывал ужас. "Даже здесь никто за мной не занимает, вот досада какая" и в этот момент увели лысого с эспаньолкой. Оставшись один, Ампер побежал к двери и сквозь широкую щель попытался увидеть процедуру расстрела. Но ничего не было видно, кроме куска желтого поля.

Вот и все. И никого передо мной. И никто не загораживает меня от смерти. И не убежишь, и не пожалуешься, и не выпросишь ничего.

Кончилась речь. Голос из-за диванной подушки устало прогудел:

– Именем короля! Давай, в общем...

Лысый истошно закричал, раздался одиночный выстрел и все стихло.

– Теперь меня. Господи!
– сказал вслух Ампер.
– И прятаться некуда. Господи! Сейчас же меня убивать будут!!!

Дверь отворилась. Эсэсовец посмотрел на него и спросил:

– Все? Больше никого?

– Тут передо мною занимал один гражданин в зеленом плаще. Он куда-то вышел. Обещал подойти, - залебезил Ампер.

– А, - протянул эсэсовец, - ну, значит, подойдет.

– Так я подожду?
– с истерической надеждой спросил Ампер.

Эсэсовец хитро прищурился:

– Не придуривайся, парень. Давай, давай, шнелле!

Они вышли в поле. Ампера поставили перед шеренгой немецких солдат, он еще успел заметить, что ни одного трупа вокруг не видно, а потом эсэсовец начал речь, которую Ампер знал наизусть, но не понимал.

"Я потому знаю эту речь, что много раз слышал ее раньше, - думал он, - ничего страшного, новое - это старое".

Но речь, к отчаянию Ампера, тоже кончилась. Кто-то, стоявший рядом с ним, набрал в грудь воздуху и все пропало.