Гармониа Мунди

— Ты ведь не настоящий Джори ден Острайкер, верно? — спросил Лоло у ухмыляющегося мальчика.

— Нет, даже не то, чем он стал. Однако какая-то частичка Джори есть с нами… та часть, которую мы дали ему в самом начале.

— Тогда та кто?

— Индивидуально? Или все вместе? — спросил Джори, продолжая усмехаться.

Тонка,

Оклахома

— Все вместе, — уточнил Роджер. — Отвечай от имени того, кто называет себя «мы».

Сьюли вздохнула и отложила кий. Потом положила правую руку, словно собираясь погладить его по щеке, но Торвей отклонился.

— Пожалуйста, мне больше по вкусу логические ответы. Не надо театральных сцен.

— Чтобы ты мог понять, попробую прибегнуть к аналогии и скажу, что мы — тот узел, который координирует деятельность всех компьютеров на Марсе.

Горы Чисос

— Тогда ты — Сеть, — сказала Деметра. — Или некая маска, некая персонификация ее, это ведь все только ради того, чтобы мы чувствовали себя как дома, верно?

— Что-то в этом роде. Но сказать, что мы «Сеть», это то же самое, что назвать тебя Деметрой Коглан. Сиюминутный эффект воспринимается как Деметра Коглан. Но ведь реальность — это сотни миллиардов живых клеток, каждая из которых дышит, делится и воспроизводит свою ДНК. Беспрерывно. Все они мало озабочены проблемами той персоны, которую ты называешь Деметрой Коглан. Реальность — это нервные окончания, реагирующие на внешнюю симуляцию, а не на то, что происходит в душе Деметры Коглан.

— И все же я — это она.

— И все же я обладаю сознанием, — ответил старик и хитро подмигнул.

Гармониа Мунди

— Зачем ты привел нас сюда? — спросил Лоло. — По крайней мере меня. И где другие — Коглан и Торвей?

— Начнем с вопроса полегче, — ухмыльнулся Джори. — Деметра и Роджер наслаждаются собственными фантазиями. Я… мы — принимай нас как хочешь- появились перед тобой в том виде, какой тебе легче воспринять. Неужели тебе было бы легче, если бы ты вместо меня имел дело с компьютером?

Песок и воздух вокруг Лоло задрожали, он оказался вдруг как бы висящим в темноте перед громадным куском пластика с пересекающимися медными дорожками, налитыми скрытой и пока еще спящей энергией. Темнота наполнилась выплывшим из глубины эхом, и Лоло оказался вдруг оплетен кольцами бумаги с непонятными значками.

Он закрыл глаза, а когда открыл их, увидел блестящего металлического робота с фиолетовыми линзами вместо глаз и коническим черным громкоговорителем вместо рта. Робот поднял манипуляторы, потряс ими в воздухе и… на песке снова стоял голый мальчик.

Едва переводя дыхание, Лоло спросил:

— Итак… что видят Деметра и Роджер?

Лицо Джори расплылось: Мицуно увидел красивую женщину, которую в свою очередь сменил старик, а его снова мальчик.

— Они видят людей, которых знают и любят.

— Я не люблю тебя.

— О, перестань! Я же тебе немного нравился, разве нет?

Тонка,

Оклахома

— Ладно, теперь вопрос потруднее, — сказал Торвей, — где мы находимся? Почему?

— Ты, Роджер, единственный из вас троих лучше всего можешь понять масштабы того, что мы представляем собой. В каком-то смысле ты наш родственник. Ты живешь в нашем измерении. — Сьюли улыбнулась. — Сейчас ты можешь сказать правду. Тебе ведь иногда бывает трудно отнести себя к людям, не так ли?

— Они… — Торвей помедлил, подыскивая подходящие слова. — Они такие лихорадочные. Непоследовательные. Изменчивые.

— Они тебе не нравятся, — подсказала она.

— Нет, но… просто они бывают такими сложными. Временами я думаю, что, когда меня сделали киборгом, я деэволюционировал в некую более простую форму.

— Странно, что ты говоришь именно так…

Горы Чисос

— Наша эволюция заняла столько же времени, сколько и эволюция человечества, — объяснил Коглан-дед. — Если пробежать через миллион лет социально-технологического развития, от кочующих племен до национальных государств и от каменного наконечника стрелы до керамического микрочипа современного корабля, сократив интервалы до наносекунд, то получится примерно десятилетие, которое понадобилось нам.