– Как у вас с наблюдателями?

Наблюдатели - постоянная тема у нашего комфронтом. Мы уже слышали от командующих общевойсковыми армиями, как придирчиво он проверяет кадры наблюдателей: пытливые ли, развитые, инициативные...

Когда Берзарин доложил: "Исключительно хорошие люди", Жуков обратился ко всем присутствующим: "Минуточку внимания!"

Все оторвались от карт.

– Один из командующих хвалил мне своих наблюдателей, а когда я приехал к нему и сказал: "Покажи свой НП",- полчаса таскал меня по переднему краю, искал наблюдательный пункт, да так и не нашел. Фамилии называть не буду... Скажу только, что это не Берзарин.

Показалось, что общевойсковики вздохнули с облегчением.

– Но наказывать буду! Наконец завел меня в лес, показал вышку, говорит: "Отсюда я наблюдаю". Смотрю я на лестницу - не всякий акробат заберется! "Лезь",- говорю. Не лезет. Я тогда сам полез. Не без трудностей, но все же одолел лесенку. Кругозор с вышки - двадцать метров, не больше. Кругом одни сосны торчат.

Все засмеялись.

– Командармам необходимо лично контролировать разведчиков. Недавно, например, разведка донесла мне, что у противника танков много. Я не согласился с нею. А почему? Изучил данные авиации и, главное, наблюдателей. Что оказалось? Макеты там стояли, а три танковые дивизии Гитлер увел с направления нашего главного удара: одну - в Восточную Пруссию, две - на юг!

После слов командующего опять наступила рабочая тишина. Мы с Шалиным подошли к столу, где сидели уроженцы Калуги, "калуцкие", как шутливо звали Василия Ивановича Чуйкова и члена Военного совета Алексея Михайловича Пронина.

С Чуйковым обсудили, как обеспечить ввод танков в прорыв.

Познакомившись с планами соседа и с планами армии, вводящей нас в прорыв, вернулись к своему столу.

– До конечного пункта операции - сто восемьдесят километров, - меряет циркулем и считает вслух Шалин.
– Срок - четыре дня, средний темп - сто восемьдесят разделить на четыре... Сорок пять километров в сутки по прямой.

– Крепенько, Михаил Алексеевич. А вы не помните темпы продвижения танковых войск в предыдущих операциях?

– Пожалуйста, Николай Кириллович. Уманско-Батошанская - пятнадцать километров в сутки, Львовско-Сандомирская - двадцать пять - тридцать километров. Да и то - это максимум на отдельных направлениях. Белорусская в среднем двадцать пять километров. Если вас интересуют немцы, то их наивысшие темпы в сорок первом году - примерно двадцать-тридцать километров в сутки.

Мысленно прикидываю: запланированные нами темпы в операции в полтора-два раза выше максимальных, какие только знала история танковых войск.

Шалин продолжает рассуждать в своей обычной манере: несколько резолюционно.

– Задача танковой армии - продвинуться вперед и не дать отходящим частям противника сесть на подготовленные рубежи...

Его карандаш прошелся по полосам вражеских укреплений, нанесенных в междуречье Вислы и Одера.

– И одновременно встречать подходящие резервы противника и громить их до занятия ими этих рубежей. Бить так, чтоб противник всегда опаздывал! Успех будет зависеть от быстроты темпов передовых отрядов.

– Кого предлагаете пустить передовыми?

– Если не возражаете, оставим Гусаковского и первую гвардейскую бригаду. Пусть Темник оправдывает доверие.

– Согласен.

– Командиров батальонов, рот, взводов надо будет в передовые бригады особо подобрать, чтобы были самые смелые и грамотные офицеры со всей армии. Например, Гусаковскому требуются два новых комбата.

– Только один. Карабанов хотя назначен замкомбригом, но наверняка откажется пока от повышения, пойдет комбатом передового батальона. А на второе место рекомендую заместителя комбрига Пинского. Очень просился командиром батальона в передовой отряд. Может, подойдет, офицер неплохой!

– Охотников впереди идти у нас всегда хватит, - Михаил Алексеевич заносит в свой блокнот фамилии Карабанова и Пинского.- Важно правильно людей подобрать буквально в каждый танк. Приедем домой, сразу этим займемся.

Военная игра на картах продолжалась неделю. Штаб фронта превратился на этот срок в своеобразное научное учреждение, я бы сказал, в своеобразную Академию Генерального Штаба, с той разницей, что там обстановка создается руководителем кафедры, а тут она была реальной. Идея и замысел огромной операции облекались в точные и ясные формы: отшлифовывались детали взаимодействия общевойсковиков и танкистов, вырабатывались наилучшие варианты ударов, уточнялись и расширялись масштабы операций. В конце игры штаб и командующий фронтом, с учетом всех высказанных мыслей, дали окончательную директиву на операцию.

Выступал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Приказав изучить план операции с командирами всех степеней, он сообщил:

– Ставка Верховного Главнокомандования торопит нас: союзники терпят поражение в Арденнах. Обещали им наступление. Сроки укажу позже, но времени осталось немного. Поддержка авиаторов будет незначительной: прогноз на январь плохой. Поэтому и планировали мы операцию на вторую половину января, но приказано спешить.

Разъезжались домой, в армии, изучив каждую дорогу, каждый город, каждую речку, которые должны были вcтретиться на пути армии. Казалось, пройден весь маршрут до Познани, и я с закрытыми глазами мог представить Лодзь, Лович или Кутно. Такое же ощущение было и у других генералов. Игра была достойным завершением огромной подготовительной работы накануне одной из крупнейших и стремительнейших операций Второй Мировой войны.