– Время фронту докладывать, - сказал Катуков. Связались по радио с Шалиным. Михаил Алексеевич сообщил: "Сведения на 20:00 фронту доложены".

– Где Мамаев?

– Сам волнуюсь. Связи с ним нет.

В это время из разведки вернулся адъютант Балыков, доложил:

– Пробрался на три квартала, везде немецкие машины, Мамаева не обнаружил.

– Жаль Мамаева, - начал отпевать Михаил Ефимович.
– Такой рассудительный был человек! Как же он с людьми и рацией к немцам угодил?

Мотоциклетчики не могли быстро подъехать из-за снега, поэтому мы срочно вызвали по радио тяжелый танко-самоходный полк полковника Д.Б. Кобрина и роту автоматчиков на "виллисах" от Дремова. Когда они подошли (через два часа!), почувствовали себя получше.

– Не перепутал он? Не уехал на север?
– спросил я Никитина.

– Полковник не может север с югом перепутать,- отвечал Никитин.
– Я его лично инструктировал.

– Все же надо поискать, послать людей, - беспокоился Катуков.

– Маршрут я ему давал через Бомст. Север исключается!
– упорствовал Никитин и показал на карту. Действительно, все восемь дорог этого района вели только в Швибус: сбиться с пути просто невозможно.

Внезапно Катуков почувствовал голод.

– Корочки хлебца не найдется, браток?
– обратился он к автоматчику.

– Даже с головкой чеснока, товарищ командующий, - лихо ответил тот: вкусы Михаила Ефимовича известны в штабе. Он пожевал немного, а потом усталость взяла свое: как был - в любимой бурке - прилег на диван.

– Кириллович, ты посиди с Никитиным, а я немножечко выключусь, - выговорил уже из последних сил.

Сижу и, чтобы разогнать дремоту, упорно стараюсь думать: "Как-то себя чувствуют гвардейцы, если нас, закаленных, и то сморило. Ведь они в худших условиях! Нам хоть выпадает попасть в теплое помещение, иногда какой-то лишний часок вырвать для сна, а как они, бедолаги? Днем и ночью в бою и на марше уже пятнадцать суток почти непрерывно! На остановках и фильтры надо промыть, и масло поменять, и агрегаты осмотреть. До изнеможения люди переутомились, а бои-то все продолжаются! Но находятся же командиры, которые никогда не информируют, что часть от усталости не может двигаться, чтоб разрешили отдохнуть. Днем докладывают - наступаем, ночью. Спросишь, где часть наступаем, кричат, наступаем! И иногда старший командир верит в это, будто сам не понимает, что непрерывного движения не бывает, что люди - не машины. Да и машина требует осмотра, а человека надо накормить, дать ему поспать, тогда он задачу выполнит. Все это отлично знают, а все равно иной раз обманывают дескать, мы без сна и отдыха гоним врага. Ну какой толк от вранья? Поведется неправдивая информация в мелочах, станет такой и в крупном лгать - только начни, дай волю, охотники приврать всегда найдутся".

И только дошел до этих грустных мыслей - распахнулась дверь, и Никитин закричал:

– Мамаев!

Высокий черноволосый Мамаев легко вошел в комнату и изящно приложил руку к шапке:

– Товарищ член Военного совета, как квартирка? Сплю я, что ли? Вроде не сплю.

– Это я лично подобрал, специально для вас!

Катуков приподнял голову. Мамаев все так же изящно повернулся к нему, подошел и почтительно склонился над лежащим Михаилом Ефимовичем.

– Товарищ командующий армией, гвардии генерал-полковник танковых войск! Эту квартирку подобрал специально для вас!

– Да он никак еще и доволен собой? Интонацию Катукова передать не берусь: тут Гоголь нужен.

– Наверное, и поужинали плотненько?

– Так точно, товарищ командующий, - твердо ответил Мамаев.

– Ах, вы поужинали, - сглотнул слюну Михаил Ефимович, - а другие еще и не обедали! А чем, кстати, объясняется ваше опоздание?

– Невозможно было проехать, товарищ командующий, немецкая авиация летает над дорогами.

У вошедшего в комнату Павловцева от ярости раздуваются ноздри:

– Разрешите доложить. Рации, люди и машины прибыли согласно списку. За опоздание полную ответственность несет полковник Мамаев. Готов доложить Военному совету подробно.

Но подробно не получилось - слишком кипел Павловцев:

– Полковник каждому появлявшемуся в пределах видимости самолету низко кланялся. Говорю ему: "Вперед надо!" Но он из всего курса обучения только одно запомнил: при налетах надо рассредотачиваться. Немцы и не бомбят, а он все свое: "Приказываю рассредоточиться!"

– Значит, всю дорогу рассредотачивались и сосредотачивались?

– Так точно, товарищ генерал,- волновался Павловцев.

– Успокойтесь, разберемся с ним позже, после операции.

Мы пытались всеми мерами помочь Мамаеву, но не в коня был корм: уж слишком неподготовленным к сложной боевой обстановке оказался этот человек. И вскоре распрощались мы с ним без особого сожаления, сказать по правде. Отправился он в другую армию. Может, рановато человек выскочил наверх, получит работу поменьше, наберется практического опыта и подтянется?..