– Почему? – поддалась на провокацию Марина.

– Потому что они не знают другого ума. Только деловой вариант, понимаешь? Умным в Америке называют только того, кто добился успеха, заработал много денег. Все остальные – глупы. Но разве глупый человек может, например, писать стихи? Вот послушай: «Как желтый жемчуг – фонари, хрустальный хаос серых зданий…»

– Красиво. Сам сочинил?

– Нет, – насмешливо ответил Лева. – Это Максимилиан Волошин. Был такой поэт. И кстати, он был нищим.

– А… а я думала – ты сам. – Марина наконец опомнилась и вернулась к теме разрыва. – Ладно, это все не важно. Хватит нам с тобой понапрасну время тратить.

Лева криво усмехнулся, встал и пошел в прихожую. Обуваясь и надевая куртку, он не удержался от того, чтобы не сказать на прощание еще одну гадость.

– Что ты вообще строишь из себя принцессу на горошине? Все для тебя плохи! Смотри не прокидайся! Думаешь, если красивая, так мужики из-за тебя передерутся? Да кому ты нужна, безмозглая голодранка!

Марина ни слова не произнесла в ответ на последнее высказывание Левы. Она, закрывая за сценаристом дверь, лишь молча порадовалась тому, что никому не сказала о деньгах Дикулова, каждый месяц поступавших на ее счет. Узнай Лева о десяти тысячах долларов, ей бы не удалось так просто его выгнать. Он бы, пожалуй, вцепился в нее как клещ…

Они расстались окончательно. Визиты Левы не продолжались и месяца.

Ольга снова на удивление спокойно восприняла сообщение Марины о том, что они с Левой разругались окончательно. Просто сказала:

– Ну, значит, не судьба. Ты не расстраивайся. Найдется и для тебя хороший человек.

– Уж поскорее бы… – вздохнула Марина. – Скоро ведь совсем старухой стану.

Ольга, сидевшая по-турецки на угловом диванчике в Марининой кухне, засмеялась:

– Ну о чем ты говоришь, Маришка? Какая старость в двадцать один год? Жизнь еще только начинается!

– Ага, не успеет начаться, как тут же и закончится. Еще кофе налить?

– Налей, спасибо. А где ты купила ту лампу? – спросила вдруг Ольга, придвигая поближе к себе чашку.

– Какую лампу? – не поняла Марина.

– Да вон ту, что на шкафу стоит, – показала соседка.

– А… Нигде я ее не покупала, – пожала плечами Марина. – Сама сделала.

– Сама? – недоверчиво переспросила Ольга.

Она спрыгнула с дивана и, достав лампу, водрузила ее на стол перед собой. Снова усевшись скрестив ноги, Ольга долго задумчиво смотрела на необычный предмет.

– И как ты это придумала? – поинтересовалась наконец она.

Марина улыбнулась:

– Да я и не помню толком. Просто взяла какую-то настольную лампу и навертела на нее что под руку подвернулось.

…Но она, конечно же, помнила.

У нее в тот вечер было ужасное настроение, она в очередной раз поцапалась с Инной и долго с удовольствием (с удовольствием, вдруг растерянно вспомнила Марина, именно с настоящим удовольствием…) обзывала жену Дикулова разными выразительными словами… потом походя рявкнула на горничную, потом отослала назад в кухню плохо, на ее взгляд, приготовленных крабов… а потом ей стало так тошно и противно, что она готова была поколотить любого, кто имел бы неосторожность сунуться ей под руку.

И вот тогда она заметила эту дурацкую лампу.

Конечно же, такую могла выбрать только Инна. Но не для себя, а в комнату Марины. Нарочно, наверное, чтобы подчеркнуть: для падчерицы сойдет любое дерьмо, все равно она ничего не понимает, деревенская дура. Маленький стеклянный абажур, невыразительно-белый, на высоченной простой ножке… как поганка, честное слово. Чем бы ее приукрасить?

Не долго думая Марина вывернула на тахту содержимое большой корзинки, в которую она сваливала разную бижутерию и недорогие украшения из камней. Нашла длиннющую нитку красных кораллов. Потом выудила из кучи несколько индийских ножных браслетов, витых, сверкающих. За браслетами последовали тяжелые нити мелкого черного и розового жемчуга и связка крупного алого бисера, невесть когда и зачем купленного.

Прицельно уставившись на лампу, Марина мысленно рассчитала, что куда крепить. Осталось решить, как это сделать. Привязывать нитками, что ли? Ерунда, все сразу же отлетит. Надо приклеить.

Марина ткнула пальцем в кнопку звонка, вызывая горничную. Тогда у них служила немолодая женщина с вялым лицом, ее Инна выгнала за неповоротливость. Как же ее звали?.. Нет, не вспомнить. Да это и не важно.

Горничная тащилась к Марине, наверное, целую вечность. Никакого терпения не хватит на такую прислугу, тут Инна была права. Наконец горничная явилась, и Марина быстро сказала: