Зато Сашка… О, Сашка был настоящим человеком, как сказали бы у нас. Во-первых, он был смуглым и этим сразу отличался от своих дружков. Во-вторых, всегда носил какую-то сумку вроде планшета, набитую всякими книгами, главным образом, энциклопедическими словарями. А в-третьих, при всей серьезности и начитанности умел улыбаться, как Олег Попов. Как наш, земной Олег Попов, разумеется.

Но вернемся к рассказу.

— А вот этого как раз не надо делать,- сказал я и укоризненно посмотрел на мальцов-огольцов.- Пусть это останется нашей тайной… А? Ведь это здорово, когда у человека есть какая-то тайна. Представляете, никто не знает, а вы знаете… Здорово, правда?

— Дядя Эдуард, а это зачем? — спросил Федька.

— Как зачем? Да просто так. Чтобы интереснее было жить на свете. У нас на Земле тайнами, или секретами, владеют все люди, особенно девчонки. Каждая из них набита секретами, как огурец семечками.

— Но мы не девчонки,- заупрямился Сашка.

— Ну и что? У нас и мальчишки имеют свои секреты. И взрослые тети и дяди, даже министры и президенты… А у вас, то есть у нас, совсем особый случай. Нам с вами тайна не просто интересна, а прямо-таки необходима. Иначе…

— Что иначе, дядя Эдуард?

— Иначе я вынужден буду сейчас же улететь обратно.

Мальцы-огольцы переглянулись. Мои слова произвели на них сильное впечатление. Я ожидал, что они начнут задавать всякие глупые вопросы,ничего подобного. Здесь это, должно быть, не принято.

— Не раскроем? — сказал Сашка.

— Не раскроем! — глянул исподлобья Федька.

— Не раскроем! — вскинул вверх руку и расплылся в благодушной улыбке Гоша.

Это была своего рода клятва держать язык за зубами. Чтобы окончательно расположить к себе мальцов-огольцов, я разрешил им подняться в верхний отсек корабля. Первым залез я. Потом они стали по одному залезать ко мне и смотреть в иллюминатор. Спустившись вниз, я предупредил, чтобы в мое отсутствие никто из них и близко не подходил к кораблю.

— П-понятно! — угрюмо пробормотал Федька.

Мы пошли обратно в деревню. Не доходя немного, я предложил разделиться: вы, мол, ступайте своей дорогой, я — своей… Я объяснил это тем, что на всякий случай надо соблюдать конспирацию, хотя дело было не только в этом. Наступали сумерки, и прямо из леса я зашагал к заветному Фросиному окошку. А как читатель понимает, совершать подобные операции, то есть залезать в чужие окна, лучше без свидетелей.

— Это уж слишком! — сказал я, выходя из лодки.

— Мы по очень, очень, очень важному делу, дядя Эдуард,- подался вперед Сашка.

— Что за дело? Говори.

— Ваш отец приехал,- сказал Сашка и, глянув на дружков, вдруг смутился.- То есть не ваш отец, а отец здешнего Эдуарда Свистуна, но это все равно.

— Где же он сейчас?

— В конторе. У Ивана Павлыча. Они же старые знакомые. Еще по Отечественной.

— А-а, так и у вас была Отечественная?

— Была. А вы что, не знали?

— Откуда мне знать? Имейте в виду, я вообще ничего не знаю. С одной стороны, я знаю все. А с другой, я ведь ничего не знаю, ничего-ничегошеньки, как у нас говорят.

— П-понятно,- опять угрюмо пробормотал Федька.

Мы помолчали.

— Что ж, отец так отец. Давай отца.

— Он не один,- отчего-то нахмурился Сашка.- С ним какой-то дядька. На учителя похож.

По пути я попытался кое-что разузнать о бате.

К сожалению, мальцы-огольцы и сами ничего не знали.

Федька видел, как этот батя, Петр Свистун, директор школы, приезжал однажды к Эдьке. Но зачем приезжал и что у них был за разговор,- не имеет никакого понятия.

— Я думаю, этот приезд ничего не значит. Во всяком случае, отца вам опасаться нечего. Вот учитель…сказал Сашка и почему-то вздохнул.

Я спросил, какой он из себя, этот учитель. Ребята описали внешность. По их словам, это был человек средних лет, длинный, как жердь, но не тонкий, а в меру полный, с орлиным носом и жесткими русыми волосами.

— Наверно, историк Андрей Фридрихович,- догадался я, вспомнив нашего учителя истории, который точно знал, какие чулки носил Иван Грозный.

— Андрей Фридрихович?

— Да, Андрей Фридрихович. У него мать русская, а отец немец, отсюда и это странное сочетание. Но в общем-то он хороший мужик. В русской истории находит нечто пророческое. «Это не просто исторический факт, это пророческое указание на будущее!» — говорит он на каждом уроке и при этом как-то значительно, с хрипотцой покашливает.