– Наш старший Гос, Чепурной.

– Как думаешь, пришлет трактор?

– Я откуда знаю? Домкратить надо.

Мы начали домкратить, а потом услышали трактор.

И он подошел, заляпанный, ворчливый ДТ. И шутя, без малейшей натуги вытащил нас. Некоторое время они постояли рядом: сердитый, голенастый ГАЗ и приземисный добродушный ДТ. Но это был трактор случайный.

А тот, на который надеялись, громыхал нам навстречу.

Когда мы почти поравнялись, тракторист поднял руку и махнул ею сверху вниз, хотя мы бы, конечно, остановились и без того.

– Это вы, что ли, припухали?

– Мы, - живо отозвался я.

– Выбрались... Лады, значит.
– Тракторист потянул рычаг и трактор, стрельнув клубом дыма, круто развернулся.

Мы вскоре его обогнали. Машину нашу заносило.

Истошно воя, она выцарапывалась из мелких кюветов, иногда буксовала в буерачках и тогда приходилось вылезать из сухой кабины на скользь, подтаскивать ветки, ошурки соломы. Когда подъехали к Троицкому, я чувствовал себя изрядно потрепанным и усталым. Но на душе у меня было так же радостно, как радостно было прохладным дружным утром, как всегда бывает радостно, когда встретишься на жизненных своих перекрестках со славным обязательным человеком.

ЛЕД ТРОНУЛСЯ

Я далек от того, чтобы превозносить кого-либо за нежданную помощь, больше того - я считаю любую помощь нормой. Такой же, например, нормой, как душевное спасибо за эту самую помощь. Тем не менее, когда мы разговорились с заместителем начальника крайГАИ Михаилом Викторовичем Горошевским о его службе и сослуживцах, мне очень хотелось, чтобы он упомянул фамилию Чепурного. Я почему-то не думал о том, что со дня встречи, которой начат этот рассказ, прошло уже несколько лет и всякое за это время могло произойти. Ведь, как говорят, улица полна неожиданностей.

Только неожиданности эти подстерегают чаще всего либо новичков, либо людей в той или иной области случайных. Я же ни на миг не сомневался, что мой старший лейтенант - из кадровых.

Так оно и оказалось.

– Если спрашиваете, кого бы я вам порекомендовал, то - капитана Чепурного. Троицкий район у нас на очень хорошем счету.

Так мы вторично встретились с человеком, увенчанным густой копной волнистых серебряных волос. А человеку этому всего сорок три. "Пройдут года - заговорят, как мы под тридцать лет седели и не старели в шестьдесят". Так в стихотворении.

А причин поседеть у этого человека, как,впрочем, у всякого представителя тяжкого и опасного труда, право же, предостаточно. И вот тот самый газик с радиорупором вместо прожектора пылит от совхоза к совхозу, или, как капитан официально называет, от хозяйства к хозяйству. Василий Федорович за рулем, я - рядом.

По служебному своему долгу Чепурной привык (как к беде нашей и многие другие привыкли) отвечать на любой вопрос цифрой. Поэтому первые мои попытки его разговорить натыкаются на долговременные арифметические укрепления.

Изнурительная наша беседа протекает примерно в таком духе.

Я: Хорошие нынче хлеба. Придется комбайнерам не поспать. Да и шоферам тоже...

Ч.: На уборке у нас будут работать своих тысяча двести автомобилей, да примерно пятьсот привлеченных,

Ох, эти цифры. Начнешь говорить, к примеру, с комбайнером, интересоваться, где, как он научился мастерству, почему он может так, а другие - нет. Он же тебя цифрами, цифрами... И какой у него план, и обязательство какое, и сколько-то он в прошлом году намолотил.

Такой тебя Демьяновой ухой из цифири напичкает, что записная книжка распухнет. И только потом, когда освободится от математического груза, поглядит на тебя осмысленно и расскажет, к примеру, о том, что больше бы мог намолотить, да пришлось ехать на полеглые хлеба. Другие отказались, а он поехал. Иначе нельзя. Он же партийный. И о том расскажет, что и он и жена (она комбайнер) отказались от домашней кухни, перешли на довольствие совхозного общепита. Часа полтора лишних на отдых остается, а что такое в страду полтора часа, говорить не приходится. А лучше отдохнешь -- лучше и поработаешь. Это и козе понятно.

Но об этом - только потом, только преодолев процентный заслон.

Так и Василий Федорович.

Ну зачем мне, в частности знать, что в таком-то хозяйстве столько-то машин на ходу, а столько-то - в ремонте? Или - общая грузоподъемность районного автопарка... Совершенно ни к чему знать мне эту грузоподъемность. Но сижу, слушаю, чиркаю в записной книжечке карандашиком. Потому что знаю: негоже обескураживать собеседника невниманием, нельзя преждевременно ставить препону на привычном пути, ибо привычный путь для человека, что для рядового самолета разбег.