Анна тянула мужа к погребу.

– Уходи, через подполье уходи.

– Если мне уходить, вас всех здесь под одно решат.

Не судьба, значит, мне, Анна.

Подошел к рвущейся с петель двери, отодвинул засов.

Капитан Рождественский, руководивший арестом, был человеком веселым. Уводя Алексея Яркина, даже пошутил:

– А ты молодец, право слово, молодец. Блюдешь армейский обычай. Перед смертью чистое надел. Через чистое и душе вылетать свободней.

Анна упала на колени, потянулась руками к капитановым коленям.

– Господи, за что ты так к нам...

– Господа вспомнила, тварь!

С медными бляхами нагайка свистнула раз, еще раз.

Потом вдруг вырвалась из рук капитана и отлетела в сторону. Капитан не стал ее искать, опять же пошутил:

– Плетку на память оставляю. Детей учи, чтобы против власти не бунтовали.

Уже с улицы донесся до Анны голос мужа:

– То, что думала, не делай!

И ушел балтийский моряк под вражеским конвоем.

До утра отчаянно молилась Анна, прося у бога заступы и справедливости. А Яркий на пустыре села Алтайского копал себе могилу.

Год спустя, когда в село войдут красные, тело борцабольшевика с воинскими почестями похоронят на кладбище родного села Нижняя Каменка. И будет воздвигнута на месте захоронения массивная, под цвет морского бушлата, черная пирамида, на фоне серебряного якоря напишут:

"Здесь похоронен расстрелянный белогвардейцами моряк Балтийского флота, партизан Яркий А. А. 18. 3.

1883-27. 8. 1918 гг. Вечная слава погибшему за революцию".

А на месте расстрела поколение свободных, благодарных людей поставит революционному бойцу памятник.

И пионеры по торжественным дням будут нести около этого памятника торжественный караул. Все, все это будет.

Пока же... Пока не справивший еще тридцатишестилстия матрос расстрелян, а жена мечется в неутешном горе, молит смерти ребенку, который еще не родился.

Ребенок появится на свет живым и здоровым. Сын.

Она ке хочет его кормить. Она видеть его не желает.

Бабка Лена, которая может помочь в родах, но знает также и секреты смерти, первая, с кем делится Анна своей ненавистью.

– Не надо мне его. Все из-за него, все. Если бы не он...

– Дите-то в чем виновато?

– Да если бы я тяжелой не была... Ушла бы с Алешей. А с брюхом-то я куда?.. Глаза бы на него не смотрели...

– Что ты, Анна, бога побойся. Он ведь все слышит!

– Бо-ога?

Когда Анна топором начала крошить иконы, бабка Лена рванулась было отнять, но встретившись с бешеным взглядом Анны, присела на скамейку и в голос запричитала. Как ни уговаривала бабка Анну, та не брала новорожденного на руки. Да не только на руки, вообще к себе не подпускала. Выходила ребенка бабка.

Шло время.

Как-то прискакал к Анне из Куягана, что в семидеся!И верстах от Нижней Каменки, дальний родственник и сказал:

– Того, что Алексея стрслил, в Черте поймали. Сейчас у нас на съезжей сидит.

Как была Анна простоволосая, так и платка не набросила. Только что кинула шубейку на плечи, вскочила на коня. Потом вдруг вернулась. Достала из-под сундука капитанов подарок - плетку.

Рассказывают люди... Впрочем, что они рассказывают о последней встрече Анны Яркиной с бывшим его благородием капитаном Рождественским, без слов понятно. И вряд ли у кого повернется язык осуждать вдову балтийца за жестокость. Но ведь и еще рассказывают, вернулась Анна из Куягана преображенной. Лишь слезла с коня и - к зыбке.

С тех пор как прежде Ивана ненавидела, так теперь д"ши не чаяла. В минуты особой душевности, когда на нее находил нежный стих, младшего своего не Иваном даже, а Лешенькой называла. А бабке Лене открылась:

– Когда я с тем гадом разговаривала, мне Алексей явился. Всгал, живехонек, позади гада, и про Ванюшку спросил. В голос я тогда запричитала. А себе сказала:

Ванюшку мы выучим, человеком сделаем.

Так вот и получил путевку в жизнь последний сын большевика-партизана Иван Яркий.

КОНЬ И ТОТ СПОТЫКАЕТСЯ

На житейских перекрестках то и дело возникают разговоры - вехи. Для людей, убеждающих себя, что важные решения - не для них, ч го рано или поздно все образуется само собой, эти разговоры проходят бесследно. Первый вопрос, который они задают себе, есть вопрос: а зачем? Это - трусливое благоразумие.

Примерно в таких берегах текла наша беседа с Иваном Алексеевичем, когда он, освободившись от дневных забот, увез меня на берег карпового пруда.

– Не понимаю я таких людей, хоть убей, не понимаю.
– Иван Алексеевич сдвинул кепку на лоб.
– "Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет"... Наверняка они придумали. Только некогда нам горы обходить, перелетать их надо. Рискованно? Без риска никакое большое дело не делается. Конечно, если рискуешь не авантюрно.