— Значит, так: я должен встретиться с Руфусом и выяснить планы Синклера, — подытожил Алекс, блестя глазами.

— Да, — больше не сомневаясь, ответил Патрик. — Хирам объяснит тебе дорогу. Это у нашей северной границы, в часе пути от ущелья.

Алекс кивнул.

— Может, тебе придется прождать несколько дней, — предупредил Патрик.

— Ничего, по мне никто не заскучает, — неожиданно сухо отозвался Алекс.

— А я как же?

Алекс уставился на брата, потом, точно спохватившись, опустил взгляд. На его щеке задергался мускул, шея медленно багровела.

Как хотелось Патрику восполнить Алексу — и Элизабет, конечно, — все годы одиночества и отцовского равнодушия, которые им выпали, но разве это в его силах?

Нет, разумеется; он только и мог, когда Алекс снова поднял на него глаза, что улыбнуться и сказать:

— Береги себя.

— Ладно, — ответил младший. — Буду беречь себя, обещаю.

Он встал, чтобы идти, и Патрик невольно обратил внимание на то, как решительно сжаты его губы, как выпрямилась спина. Да, Алекс в свои семнадцать уже стал мужчиной.

Когда он ушел, Патрик все думал и думал о том, как незаметно повзрослел брат, и наконец заснул.

* * *

Прислонившись к стене, Руфус вслушивался в разговор Синклера с Горди и Фостером, англичанином.

— На сей раз мне нужно больше людей, — заявил Синклер. — Надо устроить такой набег, от которого Ганну не удастся отмахнуться.

— У нас не хватает пледов Сазерлендов, — заметил Горди.

— Будут тебе пледы через три дня. Женщины трудятся не покладая рук.

Горди нахмурился; Руфус видел, что вопрос так и вертится на кончике его языка. «Ну же, спроси», — мысленно подзадоривал он, ведь сам этого сделать не мог: на что новичку-наемнику интересоваться чем-то, кроме убийств и грабежей?

— Что-то я не видел ни прях, ни красильщиц, — в конце концов сказал Горди.

Синклер переглянулся с Фостером. По мрачной физиономии Фостера было понятно: он против того, чтобы Горди знал больше, чем нужно. Синклер, однако, пожал плечами: а что, мол, тут такого?

— Они в Крейтоне, — ответил он.

— Крейтон? — переспросил Руфус с видом невинного любопытства. Ай да Горди, ай, молодец. — Я о таком никогда не слышал. Это далеко отсюда?

— Не твое дело, — хмуро отрезал Синклер. Руфус изобразил недоумение.

— А как насчет того, чтобы быть здесь, когда я нужен вам? Это мое дело?

— А у тебя что, появились другие планы? — насторожился Синклер. — Я тебе плачу, чтобы ты оставался здесь, где ты можешь понадобиться в любую минуту.

— Все так, но я люблю поохотиться, чтобы скоротать время, — возразил Руфус, — да и кухня ваша не прогадает от моих стараний.

С этим, он знал, Синклер при всем желании поспорить не мог. Только на прошлой неделе он добыл двух оленей и каждого убил всего одной стрелой.

— Будь здесь через три дня, считая с сегодняшнего, на рассвете, — распорядился Синклер.

— Хорошо, — согласился Руфус, втайне досадуя, что больше ничего не удается вызнать. — А что я буду иметь с этого набега?

— Все, что захватишь, твое.

— А женщины?

Синклер пожал плечами, давая «добро» на насилие и грабеж.

Руфус стиснул зубы, сдерживая ярость. Бог свидетель, уж он-то повидал на своем веку достаточно скотства и, случалось, сам вел себя по-скотски, пока не встретился с Патриком, который заколол бы, как свинью, любого — пусть даже своего — за насилие над женщиной. Видимо, с течением лет он перенял взгляды Патрика.

— Кому мы можем верить? — спрашивал меж тем Синклер у Горди.

Горди задумался.

— У меня есть человек десять. Да еще у тебя человек двадцать. И, конечно, Фостер.

Руфус не мог не отметить, что его Горди не назвал; будучи главным помощником Эдварда, он почему-то невзлюбил Руфуса, едва тот появился у ворот Синклера. И то, что его позвали на эту встречу, Горди никакого удовольствия не доставило. Руфусу и самому ничуть не льстило, что Синклер явно к нему благоволил: подобная милость была ему поперек горла. Но, увы, для дела это необходимо.

Синклер удовлетворенно кивнул.

— Выступите через три дня с утра. Милях в пятнадцати к северо-западу от деревни Килкрейг есть хутор. Возьмете его и оставите в живых пару свидетелей.

Руфус закивал, как и другие, и пошел к двери.

Но Синклер знаком велел ему остаться. Горди насупился, по непроницаемому лицу Фостера ни о чем догадаться не удавалось, но оба вышли, не говоря ни слова.

Необузданный нрав Синклера был им слишком хорошо известен.

Эдвард налил в две кружки вина, протянул одну Руфусу и развалился в кресле, с любопытством разглядывая его.