— Мы уже дожили до нее, — вздохнул Уондеринг, — мне кажется, дожили. Ты так и не понял, Джимми, что вчера в кабинете Президента ты устроил своеобразный полигон близ Аламогордо. Но нынешнее время предельно спрессовано, и в считанные дни может грохнуть уже не полигонный взрыв. К тому же, сейчас за окнами снова жаркий август, еще более жаркий, чем тогда… чем в то лето, когда я был совсем еще мальчишкой и жалел, что с Гитлером справились без меня, и надеялся, что без моего участия взрослые нипочем не сладят с японским императором… однако сладили… Ты извини, Джимми, старость часто заносит в детство. Просто мне вспомнились иллюзии тех времен — супербомба, которая навеки предотвратит войну, и все такое…

— Я понимаю ваши тревоги, Фил, — ответил Файтер. — И думаю, что работы Эвроцентра со временем необходимо рассекретить. Если эксперимент по Эвро-11 пройдет успешно, я сразу же…

— Если… я сразу же… — передразнил Уондеринг. — Если дадут — вот что следовало сказать. Это сложнейший вопрос, Джимми, и одной попыткой нарушить секретность тут не обойдешься. Надо придумать что-то иное, более масштабное. Ты вообще слишком сжился со своими эвроматами и потихоньку теряешь представление о чисто человеческом элементе. Ученых недаром рассаживают по клеткам самолюбия, недаром запирают в одиночки собственного таланта… Лояльный и узкий специалист-одиночка стал превосходной отмычкой в политической борьбе и особенно — в борьбе глобальной. А трагедия их узости, лояльности и одиночества — кого она волнует?.. Обо всем этом мы должны хорошенько подумать, и я обещаю тебе, что не умру, пока не выиграю нашу с тобой неоконченную дискуссию. Но в одном ты, безусловно, прав сейчас не до дискуссий.

Уондеринг встал и, щелкнув застежками портфеля, высыпал на ковер несколько тонких папок.

— У тебя еще будет время порыться в этих бумагах, — сказал он, — среди них есть отличные проекты. Новые высадки экипажей на Марсе и строительство первого марсианского города, а! Это звучит тривиально для нынешней молодежи, но не для меня… Я ведь бегал в школу под страшные слухи о какой-то брауновской штуковине, способной за полчаса перепрыгнуть Атлантику и врезаться прямо в Эмпайр Стейт Билдинг, где шпионы пытались установить радиомаяк… На последнем курсе университета я узнал о запуске первого спутника, потом был первый человек на орбите, потом высадка на Луне, потом — Марс… И каждый следующий шаг казался делом далекого будущего, а оно оказывалось все более близким. По этим ступенькам, Джимми, я и шел из безвестных социологов в знаменитые прогносты. И поэтому мне смешно, когда меня пытаются изобразить каким-то неолуддитом, современным сокрушителем машин…

— Лично я не изображаю, — улыбнулся Файтер. — Я отбиваюсь. Я хочу вам внушить, что некоторые машины уже вышли за рамки усилительных приставок к человеку, что они стремятся занять особое место в нашем обществе.

— Внушать ты умеешь, это правда, — сказал Уондеринг. — Ты мощный суггестивный генератор — вот что я скажу. Такие, как ты, могут высветить прекрасное будущее, но могут и прожечь страшную дыру в наших бедных мечущихся душах… Но мы опять уходим в бесконечную дискуссию. Хватит! Давай-ка сюда экземпляры своего доклада, Джим.

Файтер замешкался. Последние слова произвели на него сильное впечатление.

— Мы оба неплохие провидцы, Джим, — засмеялся Уондеринг. — Ты ведь никому не передавал материалы для публикации, ты боялся поставить своих близких и друзей под удар ведомства Сэма, верно? Ты, глазом не моргнув, рискнул своей жизнью и карьерой, чтобы предупредить человечество о близкой опасности, и рискнул человечеством, чтобы уберечь дорогих тебе людей… Прекрасный монолог для философской мелодрамы, а? Особенно если добавить, что это типичный пример интеллигентского бунта… Но у меня нет повода для такой декламации. Я уверен — ты вычислил мой приход. Ты знал, что Боб и его команда без меня не обойдутся, а я не обойдусь без приключения, связанного со спасением твоих материалов. И мне приятно, что при составлении такого блестящего прогноза ты не мог воспользоваться услугами эвроматов…

Файтер покорно пошел к столу и извлек оттуда две папки. Древний Фил аккуратно уложил их в портфель и прикрыл сверху одним из выброшенных проектов.

— Так-то! — назидательно сказал он. — Вот я прикрываю твою «Модель красной черты» очень любопытным проектом. Называется «Лунное око». Наш верный спутник превратят в сплошной всеволновый телескоп… Неплохо, а? Теперь дай мне микрокассету…

Файтер так же покорно подошел к стене и извлек маленький пакетик из-за ложной панели.

— Молодец, парень, — похвалил Уондеринг. — Я боялся, что ты не догадаешься сделать микрокопию. И я тоже не дурак.

Он извлек из кармана конверт с пластырем и расческу, подошел к зеркалу и аккуратнейшим образом поместил микрокассету под своим великолепным париком.

— Мы здорово играем в шпионов, а! — весело выкрикнул Уондеринг. Только отдирать эту штуковину будет больновато… И последнее — скажи-ка мне адрес своей семьи, ты ведь и не думал гонять их по заграницам.

— Это просто не удалось бы, — ответил Файтер, делая запись на квадратике самостирающейся бумаги. — Не такие уж они великие конспираторы. Их сцапали бы в первом же отеле…

— Я так и думал. Но лучше всего, если они не будут метаться по дальним родственникам, а поедут ко мне. В моей огромной берлоге-одиночке их никто не найдет. И я думаю, они скоро возвратятся в этот дом. Если твой доклад будет обнародован, Боб и его команда не станут с тобой воевать. Они попытаются обратить все к своей пользе. Может, Боб и впрямь ударит по ракетно-ядерным магнатам. Я уверен, в данный момент он уже ищет новую опору в электронных концернах, обещая фантастические заказы для расширения эвропрограмм. Он мастер переориентации и большой реалист, наш Мудрый Бобби. Так что не отчаивайся. Завтра тебя могут пригласить на место этого неврастеника Джи-Пай. Будет забавно… А пока — всего тебе наилучшего, великий шантажист…