«Боже мой!.. Противный Шмуль!.. Что он сказал отцу!.. Кто эта пани Вейс?» — спрашивала себя встревоженная девочка.

Она не могла дольше усидеть на месте и побежала к себе в комнату. Там, притихшая и испуганная, Анелька долго ждала, когда ее позовут.

Но позвали ее нескоро. Ужин запаздывал, потому что отец и мать долго беседовали между собой.

На этот раз пан Ян был в превосходном расположении духа: он вошел в комнату жены, напевая, и, подойдя к ее креслу, нежно сказал:

— Щечку!

— Наконец-то, в первый раз за десять дней, — промолвила жена. — Je suis charmee<Я восхищена (франц.).>, что ты вспомнил обо мне; я уже отвыкла от этого. Болезнь, одиночество, страшные мысли — voici mes compagnons<Вот мои спутники (франц.).>. В этой унылой комнате даже твоя веселость, говоря откровенно, производит на меня гнетущее впечатление.

— Не чуди, милая Меця. Скоро конец и твоему одиночеству и твоим болезням, потерпи немного. Я на пути к завершению блестящего дела — только бы мне собрать необходимые средства…

— Assez! Assez! Je ne veux pas ecouter cela!..<Довольно! Довольно! Я не желаю это слушать!.. (франц.)> Опять дела, деньги… Ах, мне сегодня не уснуть…

— Ну, погоди, я расскажу тебе кое-что другое. Вообрази, Владислав уже обручился с Габриэлей. Великодушная женщина одолжила ему пять тысяч, и он экипируется по-княжески. Если бы ты видела, как он обновил свой особняк, какая у него мебель, экипажи…

— Просто не верится, — перебила его жена, — как это Габриэля решилась выйти замуж за шалопая, промотавшего в несколько лет огромное имение…

— Прости, пожалуйста, не промотал, а просто заложил. Ничего, капитал жены опять поставит его на ноги. Мы живем в переходную эпоху, когда близки к банкротству самые состоятельные люди…

— Знаю!.. Все от карт да веселой жизни.

— Не будь несправедлива хотя бы к Владеку: этот бесценный человек оказал мне большую услугу в одном деле. Только бы раздобыть денег…

— Опять дела, деньги!..

— Я, право, не узнаю тебя, Меця, — с сокрушением воскликнул ее супруг. — Тебе хорошо известно, что я сам не люблю говорить о будничных мелочах, а тем более надоедать тебе, но сейчас дело идет о сервитутах, об имении, о нашем положении в обществе, о будущем детей. Нельзя, чтобы все пошло прахом из-за каких-то нескольких сот рублей.

— Значит, тебе опять не хватило денег? — удивилась пани Матильда.

— Разумеется, и на этот раз я решил обратиться за помощью к тебе.

Пани Матильда поднесла платочек к глазам и жалобно спросила:

— Ко мне?.. А что же я могу сделать?.. Все мое приданое прожито, половина драгоценностей заложена, мне не на что даже поехать к Халубинскому, хотя я чувствую, что он непременно вернул бы мне здоровье. А что уж говорить о несчастном Юзеке, о невыплаченном прислуге жалованье, о том, что мы все берем в долг… Oh, malheureuse que je suis!<О, как я несчастна! (франц.)> Я все глаза выплакала…

— Меця! Заклинаю тебя, успокойся, — увещевал ее муж. — Пойми, сейчас все общество переживает критический период, который для нас с тобой окончится через несколько дней. Как только удастся снять сервитуты, я получу остальные десять тысяч и вложу их в хозяйство. Урожаи повысятся, мы заплатим долги, продадим вторую половину леса и укатим за границу. Ты там оживешь, будешь развлекаться и блистать, как прежде…

— Vain espoir!<Напрасная надежда! (франц.)> — прошептала пани Матильда. — Ты всегда твердишь мне одно и то же, когда тебе нужна моя подпись.

— На этот раз даже подписи не нужно! — подхватил муж. — Дай мне просто на недельку, на две свое ожерелье…

— Malheur! Malheur!<Горе! Горе! (франц.)> — прошептала жена.

— Самое большее через месяц ты получишь обратно свои драгоценности…

— Все глаза выплакала…

— В начале октября повезу тебя в Варшаву, и ты, я думаю, сможешь провести там зиму…

— Только чтобы восстановить здоровье, — тихо сказала пани Матильда.

— А заодно и немного поразвлечься, — с улыбкой заметил муж. — Театр, концерты и даже вечеринка с танцами не принесут тебе вреда.

— Танцевать я, конечно, буду в своих допотопных платьях, которые истлели в шкафу!

— Ну, ну!.. Купишь себе столько новых нарядов, сколько твоей душе угодно…

Пани Матильда опустила голову на грудь и после минутного раздумья сказала:

— Возьми сам ожерелье из ящика. Боже мой! Я умру от горя, если сейчас взгляну на него.

— Зато как приятно тебе будет потом появиться в нем у кого-нибудь. Оно всегда будет напоминать тебе, что ты не поколебалась исполнить свой долг, спасти детей и наше положение в свете. — С этими словами он подошел к столу и, шаря в ящике, продолжал: — После временных неприятностей только сильнее ощущаешь радости. Мы дорожим самым обыкновенным камнем, если с ним связано какое-нибудь значительное событие в нашей жизни. Подумай только, какую цену будут иметь в глазах твоей дочери эти побрякушки, когда, застегивая ожерелье у нее на шее, ты скажешь: «Эти бриллианты в дни невзгод сохранили нам положение, спасли наше состояние…»